– Я, что ли, комаров выдумал? Природа! Между прочим, берите пример с гражданина полковника – его тоже кусают, а он как огурец!
Гуров действительно стоически терпел наскоки комариного племени, но только лишь потому, что не хотел ударить лицом в грязь перед Дужкиным, которому укусы насекомых были нипочем. Гуров никак не мог угадать, была ли то его врожденная особенность или же после издевательств в доме Макара подобные неприятности просто воспринимались Дужкиным как цветочки.
Бродили они среди душных зарослей около четверти часа, и Гуров опять начал сомневаться, не водит ли их завзятый мошенник за нос, чтобы улучить момент для бегства, но тут вдруг в горячем, наполненном комариным гудением воздухе поплыл тошнотворный, пугающий аромат разложения.
Едва учуяв его, Гуров остановился как вкопанный и больно сжал плечо Дужкина. Тот искоса посмотрел на обоих своих спутников и сказал обыденным тоном, от которого почему-то делалось особенно жутко:
– Ага. Он и есть. Значит, тут и лежит. У нас почему-то этот остров не любят.
Редко кто здесь останавливается. Я потому его и выбрал.
– Так, веди к телу! – решительно приказал Гуров. – Побыстрее покончим с этим делом.
Он отпустил плечо Дужкина, и тот пошел дальше, раздвигая руками тяжелые ветки. Теперь с каждым шагом запах смерти становился все сильнее и удушливее. Полковник Крячко разом забыл про комаров и прочие неудобства. Лицо его будто застыло и сделалось серым как камень. Наконец Дужкин остановился и, зажимая пальцами нос, прогнусавил, оборачиваясь:
– Вот он лежит! А вы мне не верили, начальники! Тут я его и нашел.
Ну, взял документы, есть грех. И чего такого? Ему они уже не нужны…
– Заткнись! – сказал Гуров.
Он постоял еще несколько секунд, а потом сделал шаг вперед и присел на корточки возле груды высохших и завядших веток, из-под которых шел уже почти невыносимый смрад и над которыми роем сновали отвратительные зеленые мухи.
– Это я его прикрыл, – шепотом сообщил Дужкин. – Хоронить мне его не с руки было, да и не положено это, верно? Он ведь не своей смертью помер, это очевидно.
Если бы я его похоронил, вы бы в первую очередь меня тягать стали, не так разве?
– Заткнись! – повторил Гуров с раздражением и принялся разбрасывать ветки, которые прикрывали мертвеца."
"Зловеще гудя, мухи взмыли в воздух. Гуров отмахнулся и продолжил свое занятие. Дужкин не выдержал и отступил на несколько шагов. Лицо его сделалось бледным.
– Не люблю покойников! – признался он, персонально ни к кому не обращаясь.
