– Он в сердцах даже плюнул на дорогу.
Но Крячко был доволен. Он томился от бездействия, и любая заварушка, чреватая рукоприкладством, резко поднимала ему настроение. Он страшно переживал, что не принял участия в потасовке, которая случилась в подъезде «хрущобы», и теперь буквально рвался в бой. При этом он знал, что в глубине души и Гуров имеет авантюрную жилку, а при умелом подходе его тоже можно завести. И он не терпел бессмысленного ожидания.
Крячко действительно видел, в каком дворе скрылся Змей, и теперь уверенно направился к воротам.
Они с Гуровым торопились. Времени и так было потеряно много.
Во дворе обнаружился покосившийся сарай и деревянный дом, выглядевший ненамного солиднее сарая. Во дворе висели рыбацкие снасти – то ли сохли, то ли были приготовлены к починке. На занятие хозяина указывала также чешуя, рассыпанная повсюду, и проволочные клетки, в которых вялилась рыба.
– Да, симпатичное местечко! – похвалил Крячко. – Не хватает только бочки с пивом, а то можно было бы хорошо посидеть.
А что? По крайней мере, не было бы так обидно, если бы не нашли Дужкина!
– Как-то тихо здесь, – не слушая его, сказал Гуров. – Слишком тихо, если учитывать, с какой целью мы все здесь собрались. Не нравится мне это!
Он озирался по сторонам, пытаясь понять, что его тревожит. Но ничего подозрительного вокруг вроде бы не было. Беспокоила именно тишина. Трудно назвать тихоней Змея, особенно когда он занимался поисками знакомых. Да и Ангел был далеко не ангелом. Почему же их визит сюда сопровождается такой тишиной? Неужели тут все нашли общий язык?
Возле дверей Гуров оттеснил Крячко и ступил через порог первым.
В убогой прихожей, тоже увешанной рыбацкими сетями, тишина казалась совершенно невыносимой. В груди у Гурова образовалась свинцовая тяжесть, его мучило скверное предчувствие. Крячко тоже примолк. Несмотря на открытые двери, дом выглядел необитаемым. Это казалось невероятным.
– Куда они все попрятались? – пробормотал себе под нос Крячко и невольно полез под пиджак. Прикосновение к рифленой рукоятке «макарова» немного успокоило его.
Но все спокойствие улетучилось, едва они перешли с Гуровым из сеней в кухню, с которой начиналось жилище. Сразу напротив двери ярко светились два окна, и солнечные лучи, падавшие к порогу, почти театрально высвечивали огромную лужу крови, еще не успевшую впитаться в доски пола. Кровавые полосы тянулись также в сторону, куда-то за газовую печку. Дверь в соседнюю комнату была задернута ситцевой занавеской.
