– Но я тебя люблю, ты тоже меня полюбишь, я знаю.
Я вновь схватил ее за плечи, но она вывернулась.
– Не спеши, мальчик, ты еще маленький.
Она обращалась со мной, как с младшим неразумным братцем. И я сник. Мое лицо пылало, а губы тряслись. А надо было, надо было…».
Это было последнее, что пронеслось в сознании Хлыста, пока острый финский нож входил ему в солнечное сплетение.
«К Гале не пойду, – решил Кравец. – Этот не успел доложить, но они быстро соображают, поэтому скоро здесь будут. Меня уже вычислили. – Мысли веретеном крутились в голове Кравца.
– Время, время… Сколько у меня его осталось? Надо труп убрать, чтобы в глаза не бросался. Но деньги надо по-любому получить и исчезнуть. А куда? Да куда-нибудь; может быть, Стрелец к себе в банду примет».
Кравец оттащил тело Хлыста к стене дома и прикрыл его листами картона от коробок, валявшихся неподалеку.
«Не сразу найдут, а мне каждая минута дорога. Вроде бы никто не видел».
Он зашел за угол дома, выкинул финку в помойный короб и быстрым шагом пошел в направлении трамвайной остановки.
Труп Хлыста обнаружил Жигов через полчаса после убийства. К этому же времени дошли сведения о совместной работе в органах обоих фигурантов. В деле появилась фотография Кравца.
Стрельцу банда досталась по наследству от Буйвола, когда тот погиб в стычке с органами НКВД, и он тут же начал реорганизацию кодлы, смену методов работы, то есть грабежа. Он по возможности избавлялся от отпетых уголовников и набирал дезертиров, таких же, как он сам. Таким было чего бояться.
Им грозила либо высшая мера социальной защиты, либо долгое пребывание в ГУЛАГе. А там таких не жаловали.
«Грабить обозы и колхозы, а потом тыкаться по рынкам или левым перекупщикам – это мелко и неэффективно. Разве что на жратву и выпивку хватит. Надо дело ставить на ход, на официальную основу. Почти официальную»."
"Он разыскал старого приятеля по фамилии Белых, который работал начальником заготконторы. Белых и так умудрялся изрядно подворовывать на своем месте, а когда ему предложили баснословные прибытки, то он, недолго думая, согласился.
Товар он получал от разномастных клиентов, и никто не будет интересоваться, от кого, если не возникнет особого интереса от органов, да и тут легко отмазаться, – мол, откуда я знал, в накладных что угодно можно написать.
– Как тебе пара тысяч банок тушенки? Сможешь продать? – поинтересовался Стрелец.
– Да ты че! – воскликнул Белых. – В наше голодное время… Да за два-три дня разлетится.
