Алексей вошел в кабинет и представился:
– Капитан московского ГУББ Комов.
Он сел напротив секретаря и достал документы. Секретарь, полноватый мужчина средних лет в дорогих роговых очках, внимательно прочитал предложенные бумаги.
– Слушаю вас.
Комов, соорудив серьезную мину и поймав взгляд секретаря, понесся с места в карьер.
– Я не проситель по поводу расширения жилплощади для многодетных семей, поэтому давайте без политесов и обиняков. Вы знаете такого персонажа по кличке Табак?
Лицо у секретаря дернулось, глаза забегали.
– Не припомню. А почему вы обратились именно в горком партии, а не в соответствующее ведомство?
«Врать-то не умеет», – подумал Комов.
– Потому что, Василий Олегович, это ваш сын Евсюков Евгений Васильевич. Вы в курсе, чем он занимается в последнее время?
– Н-н-нет, – выдавил из себя секретарь.
«Опять врет».
Евсюков нервно застучал пальцами по столу.
– Он руководил группой, совершившей диверсию, взорвав склад с аммиачной селитрой на химзаводе в Подмосковье и ограбив сберкассу в Москве.
Имеются доказательства и свидетели, – сказал Комов. – До этого с его подачи была совершена попытка взрыва боеприпасов в Одесском порту, но теракт предотвратила военная разведка. А ваш сынок сбежал в Москву и продолжил противоправные действия там. А вы, стало быть, не в курсе? Мы его поймаем, и он сдаст вас с потрохами, – у нас умеют языки развязывать. А это статья 58—8 [7] или даже 58—1а [8]. Поинтересуйтесь.
Комов повторил фразу, сказанную Фомину:
– В уголовном кодексе родственные связи не являются смягчающим обстоятельством.
Я уж молчу про ваши похождения по борделям и получение от них прибыли.
Алексей предпринял лобовую атаку. У Евсюкова затряслись губы.
– Что вы от меня хотите?
– Помощь в задержании диверсанта. Это будет наверняка оценено: пламенный коммунист выдал органам своего сына-преступника во имя завещаний великого Ленина и задач, поставленных Иосифом Виссарионовичем Сталиным.
– Комов внутренне хохотал. – Только не надо врать, что вы с ним никак не связаны. Как его найти в Москве?
– Я ему давно говорил, что он связался не с той компанией. Но он не слушал, взрослый уже, – залепетал Евсюков, прекрасно понимая, чем все может для него закончиться, если дойдет до верхов, – и не таких сажали и расстреливали. – Я знаю только его московский телефон.
Он продиктовал номер.
– Вот и ладно, – сказал Комов, решив завершить аудиенцию.
