Видимо, там у него была не вода… А ведь именно войсковой старшина подбирал проводников! Ильин и Даур-Гирей, с одинаково озабоченными лицами, разделились по разным концам колонны, демонстративно избегая друг друга. Абадзех исправно исполнял салят[65], из-за чего движение партии всякий раз приостанавливалось. Это вызывало у капитана явное и сильное раздражение, которое он и не думал скрывать. Ильин затевал с Даур-Гиреем перепалки, столь резкие, что Таубе пришлось его одёрнуть. Напряжение в отношениях этих двух офицеров возрастало.
Зато воспрянули духом казаки. В полдень, когда ротмистр с лезгинами совершали второй намаз[66], Мелентий Лавочкин подобрал на тропе оброненную кем-то подкову. Показав станичникам находку, он сбросил с себя одежду и, оставшись лишь во фламской рубахе, с увлечением принялся ломать железяку. Засучил рукава, поплевал на ладони, ухватился покрепче и приналёг, что было сил. Терцы столпились вокруг, подзуживая богатыря. В наступившей тишине было слышно, как хрустят от напряжения костяшки его пальцев.
Две минуты Лавочкин пыхтел и сопел, но подкова не поддавалась. Казаки начали посмеиваться:
– Что, Мелентий, важно? А ты портки ешшо совздень, оно легшее пойдёть!
– Экая назола! Попроси у урядника вечорнюю винную порцыю, без яё не сдюжишь![67]
Наконец Лавочкин плюнул с досады и сердито бросил находку обратно на землю.
– Видать, её чортушко ковал! Я в станице все ломаю, без разбору; скажи, Ванька! А ента…
Лыков вошёл в круг, нагнулся, поднял подкову и внимательно её осмотрел.
Казаки затихли, наблюдали за коллежским асессором не без иронии.
– Да, Мелентий, тут штука особая, закалённая.
– Я и баю, ваше высокоблагородие – чёрт её ковал! Не можно таковую поломать.
– Ты гнёшь неправильно. Не к себе концы своди, а наоборот, разводи в разные стороны. Вот так.
И Алексей легко, со звонким щелчком, сломал подкову. Терцы сначала опешили, а потом одобрительно загудели:
– Ай да ихо высокоблагородие! Вот утёр, так утёр!
– А мы ещё вот как попробуем…
Лыков сложил обе половинки и быстрыми движениями перевил их друг с другом в одну спираль.
Казаки ахнули. Потом пустили то, что получилось, по рукам. Мелентий озадаченно посмотрел на сыщика – тот был ниже его ровно на голову – и принялся одеваться…
Через час Алексей подслушал разговор двух терцев.
– Да, брат, вот тебе и баре из столицы! – сказал Чоглоков.
– И-и-и… – согласился казак Ложкин. – Один, хоть именем и немец, а засаду точно волк чует.
