Наконец, капитан заговорил:
– Константин Дадешкильяни, владетельный князь Сванетии, по своему умственному развитию недалеко ушёл от животного. Что-то ему не понравилось, и он тут же достал кинжал и лишил жизни трёх человек! Задница вместо головы – настоящий туземец. А я из-за этого урода никогда не видел своего отца. Поскольку родился через два месяца после его гибели. Мать осталась вдовой. Ну, как к ним после этого относиться?
– Но не все же они такие! – возмутился барон. – Люди всякие бывают; и среди нас, якобы цивилизованных, тоже полно нравственных уродов.
Как вы, служа на Кавказе, можете так огульно относиться к его коренным народам? Это же чувствуется, это для них оскорбительно. Вам нужно сменить место службы.
– Сие не вам решать, господин подполковник, – отрезал Ильин. – Вы только временный мой начальник. Его превосходительство князь Чавчавадзе моей службой доволен. А он сам грузин.
– Что сделали с владетелем за такое? – спросил Таубе у Лыкова.
– Дадешкильяни переранил в приёмной ещё несколько человек, вырвался на улицу и побежал.
За ним погнались. Тогда князь забаррикадировался в первом попавшемся доме и держал там оборону. Взломали двери… По приговору военного суда расстреляли.
– Он не мог сам идти на казнь от страха, – злорадно сообщил капитан. – Солдатам пришлось нести князя к позорному столбу на ковре. Животное. Сначала зарезал – потом подумал. И такой идиот у них – владетельный князь!
– Хорошо, я понял, – кивнул Таубе. – Состав отряда утверждён военным министерством, и я не могу его менять.
Но если окажется, что ваша личная распря мешает делу – будете немедленно отчислены. Со всеми последствиями. Вам понятно?
– Так точно, господин подполковник.
– Вот и договорились. А теперь давайте уйдём отсюда; мы привлекаем к себе излишнее внимание.
– Можно разместиться на моей квартире. Это недалеко отсюда, на Верхнем бульваре.
– Нет, вернёмся в гостиницу. Мы остановились на постоялом дворе Рустамбекова. Я жду с часа на час прибытия туда Даур-Гирея.
Уже втроём они возвратились обратно в гостиницу, стоящую в самом конце Аргутинской. Парадность здесь уже отсутствовала. Деревянные дома сменились саманными, а кое-где даже и турлучными[16]. Неподалёку виднелась обширная туземная слобода с собственной мечетью. Толпа вокруг сделалась ещё живописнее, чем на Соборной площади. Офицеры и чиновники в фуражках совсем исчезли, зато появилось много грязно одетого люда всех национальностей.
