– Эй! Ловите там! – крикнул он наружу и, размахнувшись, далеко зашвырнул обе папахи. Выждал минуту и добавил:
– Даю пять минут. Кто не спрятался – я не виноват!
Сыщик повернулся к офицерам, сказал добродушно:
– Можете пока покурить. Надо дать им время намазать пятки салом.
– А нечего курить, отобрали всё, – сказал Ильин, и вдруг лицо его дрогнуло. – Живы… Я ведь уже…
Он сел на чурбан, обхватил голову руками и застыл так; по лицу его катились слёзы.
– Извините. Так страшно было…
– Ещё бы не страшно, – проворчал Лыков.
– Я чуть не обделался…
Капитан овладел собой, поднялся. Мундир на нём был разорван, на голой мускулистой груди белели пузыри ожёгов.
– Спасибо вам, Алексей Николаевич. Не верил, скажу честно, что вы вернётесь.
– Это Мелентию Лавочкину спасибо. Спас он нас с вами. А сам погиб…
Все трое замолчали. Вдруг Лыков услышал, как умирающий Лемтюжников что-то бормочет.
– Тихо!
Он подошёл к старику, прислушался. Тот лежал на спине, из груди его слабеющим ручейком сочилась кровь. Устремлённые в пещерный свод глаза дезертира, недавно ещё такие злобные, сделались умиротворёнными.
Это было так удивительно и не уместно в столь страшном человеке, что сыщик растерялся."
"– Налинька… Налинька…[138] – чуть слышно шептал Лемтюжников. – Любовь моя, светик мой… скоро уж свидимся…
Ильин тоже подошёл, прислушался, пожал плечами:
– Невероятно. Такое чудовище – и кого-то тоже любило…
– А ну его, – махнул рукой Таубе. – Пойдёмте лучше казаков выручать из лагеря.
– Хватился! – хихикнул Лыков.
– Зря, что ли, я шапками бросался? Абреки сейчас уже на перевале. Пока до Грузии не добегут – не остановятся. Давайте лучше лошадей здесь всех соберём. Пригодятся.
И, не опасаясь, вышел из пещеры наружу. Он не ошибся – вокруг было уже пусто.
Глава 25
Возвращение
Вниз по Аварскому Койсу шла партия. Впереди ехали Таубе, Лыков и Ильин; за ними три казака с урядником сопровождали двух своих раненых. Это было всё, что осталось от отряда в двадцать ружей, выступившего почти месяц назад из Темир-Хан-Шуры…
Замыкали колонну несколько горцев, нанятых для услуг.
Они везли замотанные в кошмы тела Лемтюжникова и Малдая. В Гунибе их опознают – и зароют в безымянной могиле. Третье тело было Мелентия Лавочкина; Лыков постановил доставить его на родину, в станицу Слепцовскую, и передать родителям. Артилевского похоронили на кладбище аула Дагбаш. Войсковой старшина был одинок; какая тогда разница, где лежать?
Ещё в обозе находился обширный архив старика в жёлтой чалме.
