По дороге в департамент, в коляске, Павел Афанасьевич спросил:
– Ерёменко раскололся?
– И Ерёменко, и Кановцев. У последнего брат, оказывается, служит в Дербенте на телеграфе. Через него и пересылались сведения Лемтюжникову. Так что, барон оказался прав: тот знает всё о походе.
– Надо предупредить Таубе!
– Поздно. Отряд уже возле горы Эдрас. Молись Богу, Паша…
Глава 18
Покушение
Когда Таубе и Лыков выехали из Гуниба, уже начало смеркаться.
– Не пойму, зачем Лемтюжников прислал нам своё письмо, – громко рассуждал Лыков, ведя Мухаррама ровной рысью бок о бок с бароном.
– Не допускал же он, что мы действительно явимся вдвоём к перевалу! Просто решил напустить туману?
– Есть одно объяснение, менее приятное, – ответил Таубе, на скаку вынимая из чехла «винчестер». – Лемтюжникову нужно было выманить нас с тобой из аула.
Под ложечкой у Алексея засосало. Он быстро нагнулся, но успел только взяться за цевьё «берданы», как впереди грохнул выстрел. Пуля прожужжала как шмель и чиркнула сыщика по плечу.
Таубе вскрикнул за его спиной. Лыков с похолодевшим сердцем повернулся – барон в струнку выпрямился в седле, схватившись за шею.
– Прячься! – скомандовал Алексей. Они укрылись под нависающей скалой и прислушались. Далеко впереди стучали копыта одиночного коня.
– Уходит на Телетль. Скоро стемнеет; не догоним. Ты как? Он попал в тебя?
– Крови нет, – ответил Таубе, рассматривая ладонь. – Ударило по касательной.
– Айда в Карадах!
Манежным галопом друзья помчались в аул.
Сумерки стремительно сгущались. Внезапно Таубе захрипел и повалился на холку своей кобыле. Тут же оправился, остановил бег, торопливо расстегнул крючок воротника и принялся осторожно тереть шею в месте удара.
– Что произошло? – подскакал встревоженный Лыков. – Жжёт или ноет? Лучше бы жгло…
– Шея стала опухать. Будто петлю на горло накинули…
– Быстрее в аул, к докторше!
Они снова понеслись вперёд. Алексей шёл теперь на рысях позади подполковника и не спускал с него глаз.
Вскоре тот бросил поводья, схватился обеими руками за горло и стал валиться на бок. Сыщик успел подхватить его сзади за шарф, но слабая ткань лопнула. Тогда он обнял друга, одним рывком выдернул его из седла, посадил перед собой и ещё пришпорил абазинца. Виктор хрипел и прерывисто дышал; он был без сознания. Лыкову пришлось удерживать его левой здоровой рукой, а правой вести коня. Жеребец начал под тяжестью двух седоков замедлять бег.
