Отдельно от новых горных ощущений сильно потрясли и всколыхнули все мои детские страсти изумительно изящные и совершенные существа — скаковые лошади! На вольном выпасе в лугах откармливались лучшие скакуны Северного Кавказа, породистые и тонконогие, ослепительно красивые — они буквально заворожили меня. Когда-то, в станице, у дедушки в конюшне стояло несколько лошадей, и во мне смутно жило воспоминание о большеглазых густогривых созданиях, облик которых навсегда отпечатался в душе. Встреча в горах с такими невероятно красивыми творениями, словно пришедшими на землю из другого мира, возродила в душе эту безсознательную тягу к лошадям, переданную мне от прошлых поколений.
Не в силах удержать свое нетерпение, я умолил пастухов поймать для меня одного из полудиких красавцев, прося разрешения хотя бы посидеть на нем. Отзывчивый молодой пастух с готовностью поймал для меня молодого жеребца, который, фыркая, мотал головой, пытаясь освободиться от уздечки, и перебирал ногами.
— А ездить умеешь? — с усмешкой спросил пастух.
"
"— Умею! — боясь, что мне откажут, поспешил сказать я, имея в виду, что ездил немного на рабочих лошадях.
Пастух помог мне вскочить в седло и отпустил уздечку: конь мгновенно встал на дыбы и я инстинктивно прильнул к его шее. И тут же горячий жеребец пошел вскачь, кося на меня темным глазом. Такой радости, не испуга, а именно радости, я не испытывал ни разу. Безсознательно я привстал на стременах, и конь понесся по цветущему разнотравью, разбрызгивая сок молочая и смятой бузины.
Чувство полной слитности с полетом над землей этого благородного существа овладело моей душой. Наверное, так можно было бы скакать по лугам целую вечность, если бы не крики обезпокоенных пастухов, зовущих меня вернуться и опасающихся неприятностей, как бы норовистый конь нечаянно не понес меня к речным обрывам. Пронесясь галопом еще раз мимо восторженно кричащих и размахивающих руками абхазов, я повернул обратно: сердце мое выскакивало из груди от восторга.
Вплоть до позднего вечера я, словно в забытье, чувствовал под собой молодую дрожь мчащегося скакуна и вдыхал медовые ароматы горных лугов. У моего друга лошадь тоже сразу встала на дыбы, а затем резко нагнула шею, норовя сбросить седока, и он попросил побыстрее снять его с седла — лошади не были его стихией. Еще много раз пастухи разрешали мне прокатиться на скакунах, но та первая скачка к далеким синим горизонтам навсегда запомнилась мне.
