Среди зеленого буйства леса под перевалом продолжал цвести каштан. Наш сад принес в этом году славный урожай. Обрезанные мною деревья были усыпаны поспевающими яблоками, грушами и черносливом. У заборчика возле дома под летним ветерком кивали головками розовые лилии.
— Отче Симон, что это все вокруг такое белое? — изумленно прервал инок наше молчание.
— Нет, все нормально, зеленое! — засмеялся я, полагая, что мой собеседник шутит. Но он продолжал безсвязно говорить:
— А я говорю, белое! — И пробормотал: — Что-то мне нехорошо…
Он тяжело поднялся и, пошатываясь, пошел за угол дома.
Не дойдя до угла, геолог зашатался и упал, сильно ударившись головой о деревянные балки стены.
Я кинулся к нему: неужели убился? Отец Пантелеймон слабо стонал. Лицо его было пугающе бледным. Я попробовал приподнять моего друга, чтоб завести в дом, но он оказался слишком грузным для меня. Пришлось положить геолога на одеяло и оттащить в тень под ореховое дерево. Выпив немного воды, инок простонал:
— Что это было со мной? Голова раскалывается!"
"— Ты отравился «дурным» медом, отец, упал в обморок и сильно ударился головой об стену.
— Понятно. Я полежу чуть-чуть, все вокруг кружится…
К вечеру мой друг отлежался, сохранив на память о «дурном» меде большой синяк на лбу.
Дождавшись возвращения со Псху иеромонаха и наших гостей, мы загрузили рюкзаки продуктами и книгами. Я тащил рулон желтого пластика, который мне подарили в Королеве на ракетном заводе, и железную печь, обмотав ее острые углы мешковиной.
И все же эта тяжелая печь отбила мне спину, похоже, на всю жизнь. От сильных болей в пояснице во время переноски тяжелой печи я закусывал губы, чтобы не стонать. Весь этот путь я говорил про себя: «Господи, прими мои труды в покаяние! Больше ни о чем не прошу…» Отдохнув на Грибзе, мы сделали еще несколько ходок за продуктами для моей зимовки.
Стояло прекрасное начало осени, солнечной и сухой. Пока еще было довольно жарко. Горные вершины, парящие в режущей глаза синеве, и купание под голубыми струями водопада понравились нашим гостям.
Кавказ им явно пришелся по душе. Тем не менее инок с братом на привалах уходили в свои воспоминания о Севере:
— Морошка, клюква, комарики, болота…
Вся северная экзотика не сходила с их уст. Они остались влюбленными в северные края, особенно в лесные верховья Печоры. А я был так рад увидеть свою келью, что расцеловал ее порог. В отсутствие в келье похозяйничали сони-полчки.
