По пути к перевалу никакой тропы я не заметил, мы все время двигались берегом небольшой шумной речушки, бежавшей с далекой заснеженной седловины, которую то открывали, то закрывали серые клубящиеся тучи. Издали было заметно, что снега там немало. Валерий с рюкзаком и автоматом шел впереди, ребята попеременно несли наши тяжелые рюкзаки, нагруженные подарками от жителей Псху, вдобавок таща на себе свои автоматы.
Неожиданно метрах в ста впереди, там, где ущелье слегка выполаживалось, наш путь пересекла медвежья семья: два больших медведя и один чуть поменьше.
Началась отчаянная пальба из автоматов. Двое медведей упали — большой и поменьше. Тот, упав, жалобно поднял вверх передние лапы, словно сдаваясь. Третий успел нырнуть в густые заросли. Все это произошло так быстро, что я не успел опомниться.
— Валера, зачем вы их убили? — с упреком обратился я к милиционеру.
Тот серьезно ответил:
— На обратном пути ребята заберут мясо и шкуры. Мясо — домой, а шкуры продадут военным.
Жить-то надо, батюшка!
Это происшествие омрачило начавшийся поход.
— Думаю, за такие дела нам придется всем ответить, отец Симон! — тихо сказал мне на ухо иеромонах.
— Да, все это так просто не пройдет, к сожалению… — согласился я.
В рыхлом снегу наши ноги начали вязнуть, сначала по щиколотку, потом по колено. Спасало от снега то, что мы шли в резиновых сапогах, обвязав голенища веревками. Сапоги мы должны были оставить на той стороне перевала, в первом селении у родственницы пчеловода.
Ботинки мы несли с собой. Перевальная седловина встретила нас свистом шквального ветра, швыряющего в лицо клочья тумана. Наши помощники распрощались с нами и быстро начали спускаться вниз, опасаясь дождя.
То, что я увидел, заглянув с перевала в сторону России, ужаснуло меня. Мы стояли на гигантском снежном наддуве высотой метров двенадцать, заканчивающемся вертикальным обрывом. Валерий приказал нам не двигаться, а сам взялся искать обходной путь. Найдя понижение в толще снежного пласта, на котором мы стояли, он принялся копать в обрыве ступени саперной лопаткой.
— Спускаемся здесь! — крикнул он.
Свист ветра унес его слова в пропасть. Мы подошли к краю обрыва.
— Я спущусь первым, а затем вы по одному! Помните, что падать запрещается!
Через несколько минут он стоял внизу на пологом снежнике и, подняв лицо кверху, призывно махал рукой.
— Давай, отец Ксенофонт, спускайся! — уступил я место своему спутнику.
