Справа угадывалась лесистая седловина перевала Доу.
Тропа шла лесом, пересекая небольшие поляны с прятавшейся в траве земляникой.
— Пора бы уже быть нашему дому… — растерянно произнес отец Пимен, утирая со лба пот. — Идем, идем — и никакого жилья…
По описаниям, слева от тропы, под обширным хребтом, густо заросшим пихтами, должен стоять дом Василия Николаевича. Травы росли выше головы, и мы бродили в них, раздвигая руками стебли борщевика и девясила, словно в неведомых джунглях. Под ногами журчал родник, похоже, тот самый, о котором говорил пасечник.
— Значит, дом где-то совсем рядом! — предположил я, бродя в зарослях высокого девясила. Головки ароматных цветов щекотали лицо.
Старое замшелое строение открылось неожиданно. Беглый осмотр заставил нас задуматься. Крыша из дранки провалилась, стекол в окнах не было, кое-где не хватало даже рам. Ручей, изменив направление, бежал прямо через дом. Внутри лежала груда мусора, печи не осталось. Но в целом стены были еще крепкими: сложенные из каштанового бруса, они стали словно железные, лишь сверху покрылись зеленым мхом.
В окна виднелся большой огород, на который мы вылезли через густые заросли колючей ежевики, опутавшей старую изгородь."
"Солнце ярко сияло на юге над перевалом, золотя белые облака над остроконечными темно-зелеными пихтами. В гуще букового леса светлыми пышными букетами цвел каштан. На западе сиреневым величественным силуэтом сторожил долину знакомый пик Шапка Мономаха.
Птичий свист раздавался с каждой ветки заброшенного сада, как будто все птицы со всего леса слетелись в эту долину. Над зарослями огорода порхали бабочки. Ощущение было такое, словно мы оказались в самом центре прекрасного волнующего мира, о котором можно было только мечтать. Родник струился в корнях трав, внизу за тропой пела на голоса большая река, позади дома возвышалась вершина Цыбишха, с разнотравьем обширных альпийских лугов. За рекой открывались два перевала на высоте около двух тысяч метров, вокруг шумели под ветром каштановые и ореховые леса.
Старые груши и яблони, пробиваясь из зарослей фундука, указывали границу заброшенного сада.
Мой друг присел на траву и долго молчал, любуясь прекрасным видом. Наконец он сказал:
— Все, отец, остаемся здесь… Это наше место!
— Да, отче, слава Богу, что Он привел нас сюда! Вот он — наш скит в честь Иверской иконы Матери Божией.
