Эконом с преподавателем отправились полюбоваться поближе зрелищем лесного водопада, низвергающегося со скал широким шумным веером, а я встал на колени в прибрежном песке и остался недвижим. Все вокруг словно замерло. Тело, ум и природа как будто слились в одно целое и это целое было безпредельно живым и исполненным глубокого мира. В сердце возникло ясное убеждение, что наступило прощание с закончившимся навсегда этапом азиатских исканий и испытаний. Никакого скита здесь не будет и больше искать нечего. Впереди ждет иная, новая жизнь, а к старой жизни уже никогда не будет возврата.
Слезы хлынули из глаз. Я поднялся с колен и один пошел вперед, чтобы друзья не заметили моих рыданий. Я шел, заливаясь слезами, и говорил: «Прощай, мой любимый край, прощай навсегда! Боже мой, Иисусе Христе, я выбираю Тебя и пойду за Тобой, куда бы Ты ни позвал меня!..» Так я прошел, рыдая, километра три, пока сердце не обрело покой, смирившись с окончательным разрывом с моей прошлой жизнью и со всей моей юностью…"
"По мере того как мы продвигались вниз, повсюду встречались безчисленные перемены.
Таджики возвращались на свои старые места и заново их обживали. Безлюдие закончилось безвозвратно. На ровных прибрежных террасах снова стояли кибитки, рядом виднелись грузовики. Заброшенные прежде поля были вновь распаханы и засеяны, везде жили люди. В одном из новых кишлаков мы заночевали.
— Я уже никогда не уйду с этого места, а если станут выселять, начну отстреливаться! — говорил нам хозяин нового дома, построенного на месте бывшего кишлака.
— Двустволка у меня есть, патроны тоже — живым не дамся и мертвым не унесут! Здесь мой дед похоронен и сам здесь лягу…
И это было понятно. Край изменился настолько, что ни о каком ските уже не могло быть и речи. Поэтому у меня не осталось никакого желания к посещению прежде любимых мною уединенных мест — Пештавы и Богизогона. Стало совершенно ясно, что сюда я уже никогда не вернусь.
Веселому хозяину очень понравился рассудительный отец Анастасий. Взяв в руки дутар, инструмент вроде балалайки, с двумя струнами, он объявил:
— Дорогой гость, песня для вас, и по-русски!
Высоким голосом он затянул:
— На горе стоит баран, золотые рожки.
Парень девушку любил за мешок картошки! — и добавил. — Вот, пять лет в России отсидел, русский выучил…
Рано утром на дороге нас подобрала грузовая машина. В кузове стояли люди. Там я неожиданно увидел Сафара, моего давнего приятеля по Богизогону, и рядом с ним бывшего парторга.
