Поэтому я предпочитаю давать советы, а слушающий волен выбирать, как ему поступить, — по совету духовника или последовать своему решению. Но в случае непосредственной опасности для души ближнего иной раз необходимо прямо указать на требуемое действие, дав свое благословение. На все нужно иметь рассуждение, Симон…
На воскресные и праздничные службы мне доставляло много счастья и радости служить рядом с отцом Кириллом. Всегда спокойный, уравновешенный и невыразимо добрый, он мог направить литургию так, что никто не волновался, а если случались мелкие ошибки, батюшка все покрывал своей любовью.
Но однажды произошло неожиданное искушение, во время которого все мы поразились выдержке и хладнокровию отца Кирилла, фронтовика, сражавшегося в годы войны в Сталинграде. На воскресной литургии, когда иеродиакон читал Апостол посреди храма, а Царские врата были открыты, мы, служащие священники, стояли рядом с батюшкой, возглавлявшим служение, на Горнем месте за престолом. В это время перед амвоном появился безумный человек, он встал напротив Царских врат, перекидывая из руки в руку тяжелый камень, и с громким воплем запустил его в священные сосуды на престоле, но промахнулся, и булыжник, пролетев рядом с головой старца, угодил в большую икону Вознесения, написанную на стекле.
Она мгновенно покрылась трещинами.
В церкви от неожиданности воцарилось молчание. Оцепеневшие охранники пришли в себя и быстро схватили за руки безумца. Мы, растерявшись, смотрели на отца Кирилла — он был спокоен. На полу рядом с ним валялся увесистый булыжник.
— Ничего, отцы, слава Богу, все хорошо! Продолжаем, продолжаем службу! А этот камень уберите…
Поистине в то богослужение мы как бы заново увидели своего старца. Его спокойствие и благодатная вера словно передавались всем, кто служил рядом с отцом Кириллом. Две недели, прошедшие в ежедневных службах, как будто перенесли душу мою на небеса.
Мне тогда казалось, что благодаря литургии такое молитвенное состояние и такая благодатная жизнь никогда не закончатся.
Но эконом, ставший к этому времени архимандритом, обремененный попечениями, заботами и проблемами, вызвал меня к себе в кабинет и сказал:
— Хватит, отец, блаженствовать! Дел полно, а тебя не видно на послушаниях…
— Отче, прости, я еще не отслужил сорок положенных литургий!
— Потом отслужишь, когда время будет, а сейчас принимайся за дела!"
"Так я снова попал в нескончаемое колесо забот, месяц от месяца становившихся все сложнее и обременительней.
