Однажды я услышал дискуссию старых монахов о том, надо ли сообщать начальству, если видишь неблаговидное поведение кого-либо из братий? Некоторые утверждали, что нужно это делать ради пользы монастыря, другие сомневались. Полный сомнений, я задал этот вопрос батюшке. Он неодобрительно промолвил:"
"— Но уж нет, ни в коем случае! Доносами заниматься не следует! Пусть каждый монах смотрит за собой, этого вполне достаточно.
Но жизнь снова поставила меня в тупик. Мы сдружились с молодым иеродиаконом из Молдавии. Нас сблизило стремление к Иисусовой молитве.
Он жил один, как и я, в смежной келье. Постучав в тонкую стену, сосед попросил зайти к нему.
— Симон, — обратился он, — когда вечером или ночью молюсь, то переживаю, вдруг начнутся искушения? Можно я буду стучать тебе в стенку, когда мне страшно?
— Конечно, без вопросов! — ответил я.
Иногда действительно молодой иеродиакон стучал в стену и с тревогой спрашивал:
— Симон! Ты здесь?
— Здесь, здесь! — как можно более бодрым голосом приходилось откликаться мне.
Однажды, глубоким вечером, часов в одиннадцать, под моим маленьким окошком двое котов затеяли драку, истошный вой слышался внизу, во дворе. Я выглянул; услышав шум, драчуны разбежались.
— Симон, Симон! — раздался стук в стену. — Скорей зайди ко мне!
В комнате меня встретил испуганный сосед:
— Ну как, слышал?
— Что слышал? Котов? — переспросил я.
— Какие коты? Это же бесы!
Как я ни убеждал испуганного паренька, не смог убедить его в том, что это вопили обычные монастырские коты.
Его состояние обезпокоило меня и я отправился к батюшке.
Отца Кирилла я встретил в коридоре, он выходил из умывальной комнаты.
— Простите, батюшка, безпокоюсь за моего соседа, с ним что-то происходит…
Выслушав мой рассказ, старец заметил:
— Правильно сделал, что пришел ко мне. О таких случаях нужно сообщать духовнику. Хорошо, я поговорю с этим диаконом. Забота о ближних — это обязанность каждого монаха…
Взяв благословение у старца, я ушел в келью успокоенный. Впоследствии мой сосед выправился и стал достойным священнослужителем.
Но что особенно меня привлекало в старце — его любвеобильная рассудительная мудрость, мирный спокойный характер, смирение и кротость — все это как будто растворялось в присутствии его мягкой и нежной благодатной силы, окутывающей неизмеримой любовью души всех, кто вступал в общение с отцом Кириллом. Хотя я периодически видел его молящимся по четкам, но чаще находил старца глубоко погруженным в чтение Евангелия.
