Во дворе монастыря меня окликнули:
— Отец, помоги вещи из кельи вынести, на Афон еду! — обратился ко мне с просьбой пожилой монах Виссарион.
Мы зашли с ним в его маленькую келью.
— Какие тяжелые чемоданы! — кряхтя сказал я, таща их к машине.
— Книги, брат, все книги! Спаси, Господи, за помощь!
Нас увидел благочинный:
— Симон, перебирайся в эту келью, раз афонец уезжает! Теперь там будешь жить…
— Благословите, отче! — с восторгом ответил я и устремился в свою келью — она стала моим молитвенным приютом на все годы жизни в Лавре и свидетельницей многих моих скорбей и утешений, хотя особого уединения я в ней и не нашел, так как внизу располагались слесарные мастерские.
Помню, как из окна этой кельи вечером я увидел напротив раскрытое освещенное окно монастырской библиотеки. Время было позднее. Те, кто там находились, явно собрались не для чтения книг. Из их оживленной беседы до меня неоднократно долетали имена эконома и мое, но я подавил в себе желание подслушивать и взялся за четки.
Когда на другой день я встретил эконома, то сказал ему:
— А нас с тобой некоторая братия очень живо обсуждает между собой!
— А что говорят?
— Не стал прислушиваться, совестно стало…
— Ты окно прикрывай, иначе тишины не найдешь. А как тебе твоя келья?
— Нравится.
— Это хорошо, можешь сделать в ней ремонт. Я помогу, — покровительственно сказал эконом.
Но мои интересы устремлялись в другом направлении — где в монастыре можно уединиться? На монастырском складе, где штабелями лежали доски и было пронзительно холодно и чрезвычайно пыльно, я вспугнул молящегося пожилого монаха, неизменно смиренного и молчаливого, всегда ходившего с опущенной головой.
На него я раньше совсем не обращал внимания. И вот, совершенно случайно, мне открылось, что это сугубый молитвенник, который жертвовал своим здоровьем, молясь в уединении на холодном и пыльном складе. Я его очень полюбил и он оказался человеком прекрасной тонкой души."
"После этого случая я начал искать другие уединенные места и забрался в заброшенный склад, куда сваливали старые матрасы и разные тряпки.
Спасаясь от суеты и холода, я накрывался матрасами и молился, радуясь своему найденному убежищу. Но однажды, зайдя в свою молитвенную каморку, обнаружил там монаха, который облюбовал это место для молитвы прежде меня и был неприятно удивлен моим неожиданным появлением.
«Так я не одинок! — радовался я, выходя со склада.
