Я растерялся: окликать кого-нибудь из служащих было неловко, а в душе возник страх — смогу ли я удержать этот тяжелый кувшин с водой до того момента, когда его заберут помощники епископа? Вдруг я заметил крошечный выступ на иконостасе перед собой. Тихонько придвинувшись к нему, поставил на спасительный выступ краешек кувшина и только тогда перевел дух.
Наконец, два иподиакона торжественно ввели меня внутрь алтаря. Помню, как водили вокруг престола и облачали в одежды иеродиакона. Владыка возложил мне на голову руки, прочитал молитвы и я впервые причастился из рук архиерея вместе с другими служащими иеродиаконами.
Затем я дрожащим голосом произнес заключительную ектинию литургии и служба закончилась. Все священники искренно поздравили новичка, но некоторым из монахов не понравилось мое быстрое рукоположение в иеродиаконы. Впрочем, это быстро забылось, перекрытое в душе новыми благодатными переживаниями от служения в литургиях.
Благочинный, заметив, что я с большим благоговением отношусь к отцу Кириллу, стал постоянно записывать меня на все праздничные богослужения, на которых служил батюшка.
За это я был ему очень благодарен, но из-за того, что он к тому же записывал меня, нерасторопного и незнающего тонкостей службы, на литургии с наместником, зорким и проницательным человеком, сильно переживал. Вскоре для меня открылся повод по достоинству оценить благородство характера нового настоятеля монастыря. В Лавру приехал митрополит Американской Православной Церкви и я с ужасом убедился, что поставлен служить на совместную литургию.
"
"Делать нечего, нужно было служить. Лаврский архидиакон, благоволивший ко мне, большой почитатель отца Софрония, беседы которого он давал мне слушать в записи на пленках, пожалел меня и оставил мне всего две малые ектении. В мои обязанности входило каждение вместе с другим иеродиаконом при множестве служащих священников в присутствии митрополита и наместника, а также помощь в службе при неизбежной на таких богослужениях толчее, что давалось с большим напряжением, потому что очень не хотелось ошибиться.
Во время каждения случилось так, что, кадя пред престолом, от волнения я ударил кадилом об его угол. Раздался грохот. Пылающие угли высыпались на ковер, от которого повалил удушливый дым. Расторопный пономарь, мой друг отец Игнатий, ловко убрал рассыпавшиеся угли на совок и погасил тлеющий ковер. Инцидент быстро закончился.
