— Не переживай, я напишу тебе рекомендацию, а там Бог поможет, не унывай! Если Лаврский духовник благословил, все получится, с Богом!
Ободренный его напутствием и снабженный необходимой рекомендацией, я уволился из института.
За несколько дней до отъезда, на рассвете, когда я лежал на своем узеньком ложе, необыкновенно мелодичный, глубокий, нежный и ласковый женский голос, краше которого я никогда не слышал на свете, позвал меня: «Федор, молись…» Он настолько явственно прозвучал изнутри, откуда-то из самого сердца, что я замер от удивления: волны тихой радости и благодатного счастья затопили душу.
В комнате ощущалось присутствие такой кроткой и нежной души, что слезы брызнули из моих глаз.
«Пресвятая Богородица, спаси меня!» — начал молиться я у икон и молился, вытирая руками бегущие слезы, до тех пор, пока утренний сумрак не вспыхнул первым лучом солнца, ударившим в окно.
При ярком свете утра сомнения начали одолевать меня: «Может быть, мне это показалось? Возможно, мама позвала меня со двора?» Услышав шум шагов под окном, я выглянул в сад: мама сметала опавшие виноградные листья с дорожки.
— Доброе утро, ты ничего не говорила мне?
— Доброе утро, сынок. Нет, не хотела тебя будить…"
"А сердце, наперекор сомнениям, волнами благодати удостоверяло меня, что есть только один такой удивительный голос, милее и роднее которого нет ни у кого из людей — сладкий голос благодати, голос Пресвятой Богородицы! Вместе с этим ощущением сердце обрело уверенность, что все пойдет как нужно и помощь Матери Божией будет сопровождать все перемены, которые произойдут в моей жизни.
На прощание, когда я собирался в дорогу, пришел Геннадий и подарил мне старинную икону Спасителя:
— Дарю от всего сердца! — с волнением сказал он. — Эта икона моего дедушки!
— Спасибо, Гена! А как твоя молитва в городе?
Мой друг замялся:
— Ну, в городе с молитвой у меня не очень получается. Когда выйду на пенсию, времени будет много, тогда и возьмусь за духовную жизнь!
К сожалению, став впоследствии пенсионером, он уже не нашел в себе прежнего горения, и молитвенная практика разладилась.
Мне искренно было жаль этого славного человека, но память о себе он оставил хорошую.
Не задерживаясь долго дома, я попрощался с родителями и улетел в Москву — сдавать документы в семинарию. Сердце неудержимо влекло меня к любимому старцу в Троице-Сергиеву Лавру, не подозревая о готовящихся мне искушениях.
