С этим тихим и трепетным светом в сердце я вернулся самолетом в Душанбе и с восторгом поделился с родителями впечатлениями от встречи с отцом Кириллом:
— Он такой добрый, мудрый и очень хороший! К тому же он еще и духовник самого Патриарха! — похвастался я, поднимая статус своего старца в глазах родителей.
Отец и мать со счастливыми улыбками смотрели на меня, совершенно согласные с тем, что они услышали. Заочно они уже полюбили самого родного и любимого человека в нашей семье.
Монахиня из нашего храма поздравила меня с тем, что отец Кирилл взял меня в духовные чада:
— Он замечательный батюшка, я много слышала о нем хорошего! — говорила она мне.
— А я бы тебе посоветовала все же съездить еще к одному старцу. Он великий подвижник и духовный светильник!
— Кто же это, матушка?
— Отец Николай, на острове Залита, под Псковом! Слыхал о нем?
— Нет, не слышал…
— Так поезжай к нему, советую!
Я задумался. Образ отца Кирилла уже вошел в мое сердце и оно не желало искать для себя никого другого.
— Как-то не тянет ехать, матушка… Мне мой батюшка очень понравился и я не могу уже ездить к другим духовникам, простите!
— Ну как хочешь… Тогда держись своего старца, он тоже хороший духовник!
Так я и не поехал на остров Залита, хотя впоследствии много знакомых ездило к этому известному духовнику.
Моя душа уже поселилась у ног моего любимого духовного отца и не могла его оставить."
"Задавшись целью исполнить послушание, которое мне благословил иеродиакон, я купил темно-серый простой костюм и черную рубашку, в которых мне было очень душно и жарко в летнем Душанбе.
В таком виде я стоически ходил на службы в храм и вскоре это стало моей привычной одеждой. Молитвенное монашеское правило мне пришлось по душе и усвоилось на одном дыхании. С правилом приходила пусть небольшая, но ощутимая благодать, дающая силы жить и радоваться. Еще оставалась радость поэзии, которой я доверял свои сокровенные чувства и переживания. В газете продолжали появляться мои стихи, благодаря доброму отношению к моим стихотворным попыткам заведующей отделом поэзии.
За время работы в сейсмологии мне удалось собрать большую библиотеку из популярной тогда серии «Библиотека всемирной литературы», а также все переводы таджико-персидской поэзии, в которых я нашел немало мудрых строк. Из своих стихов того периода, посвященных моим родителям, осталось в записях всего два стихотворения: одно — посвященное матери, а другое — нашему дому.
* * *Занялся неспешно свет березовыйВ милой роще шелковых волос.
