«Вот чем заканчиваются любые поиски, если не помолиться вначале!» — укорял я себя. Вниз я спускался поближе к скалам, стараясь держаться за гранитные стенки ущелья. На них остались свидетельства моего опыта покорения перевалов в виде кровавых отпечатков.
Периодически зимой, когда Петр не уходил в город, нам приходилось жить вдвоем в тесной комнате, где топилась железная печь. Дрова были сырые, потому что мы доставали их из-под снега. Собранные нами большие сучья и стволы деревьев стояли во дворе, прислоненные к глухой стене.
У нас был уговор, чтобы каждый, возвращаясь летом с замеров, обязательно притаскивал по одной ветке или упавшему небольшому дереву. Если же оно было большим, то мы веревками тянули его все вместе. Из-за влажности дрова поначалу просто шипели в печи, но потом, подсохнув, давали сильный жар. Приходилось даже открывать полностью форточку или входную дверь. Как-то Петр вернулся в начале зимы из Душанбе. Очень усталый, он прилег отдохнуть на свой топчан и уснул. В головах на полочке под иконами у него всегда стояли церковные свечи, около десятка, которые он зажигал, когда молился.
Я положил в печь дрова, и они начали, как обыкновенно, шипеть, почти не давая тепла. Среди этих дров попались смолистые сучья, огонь в печи сильно вспыхнул и она яростно загудела. Жар от раскаленной топки пошел такой, что я испугался, как бы у моего друга не загорелись волосы. Я быстро открыл форточку, так как мой топчан стоял у окна, и увидел, что Геннадий толчком ноги закрыл нашу дверь и распахнул входную.
Мой сосед проснулся в полном недоумении. Свечи оплавились от жара и повисли с полочки вниз головой."
"«Ты что, поджарить меня хочешь?» — ничего не поняв со сна спросил он, и снова заснул, когда я приоткрыл дверь и холодный воздух с улицы быстро остудил наш бетонный холодильник. Летом в окрестностях станции змей жило несметное количество, в основном, щитомордники, но попадались и гюрзы. От летней жары и из-за того, что вокруг не было людей, я опять стал ходить в шортах. Спускаться по кружной тропе к реке занимало больше времени, чем сбегать напрямую по широким огромным камням, остаткам рассыпавшейся скалы.
Почти на каждом камне, греясь на солнце, лежала, свернувшись, толстая змея. Когда я сбегал по камням, то старался прыгать с камня на камень очень осторожно, чтобы не наступить на них, но ни одна даже не поднимала голову, ленясь посмотреть, кто это прыгает рядом.
А вот у родника, где мы брали воду, мне пришлось изрядно поволноваться.
