В этом свете я тоже был светом, не помня, есть ли тело, земля и все остальное, успев лишь сказать: «Иисусе, мне слишком много благодати Твоей! Ты хочешь, чтобы я умер? Но ведь в любви Твоей умереть невозможно…» Не знаю, сколько времени я лежал залитый слезами, но от переизбытка любви сердце и уста заговорили сами: «Боже, я хочу быть с Тобой, хочу вечно пребывать с Тобой и в Тебе! Я не знаю, что это такое, но оставь меня еще пожить на земле, чтобы любить Тебя, ощущать Тебя и жить только Тобою. Мне не нужно ничего в этом мире, кроме Тебя! Посели меня, где Тебе угодно, я всюду последую за Тобой, чтобы только любить Тебя одного!»
С этими словами, вместе с остатками эгоизма, ум исчез и только свет, безпредельно яркий свет разливался повсюду.
Я закрывал глаза и этот свет оставался светом, открывал глаза — свет был тот же и распространялся во всех направлениях, куда бы я ни посмотрел. Меня не было, и все же я был. И был Бог, настолько реальный, что только Он и был истинной реальностью… Не помню, сколько я пробыл в этом свете, но постепенно он стал уменьшаться в яркости.
Присутствие Бога не покидало меня, переходя в разнообразные сочетания и переживания любви, счастья и радости. Если я шептал «Иисусе», свет увеличивался в яркости, и я снова терял ощущение самого себя и окружающего мира.
До меня внезапно донесся голос, говоривший молитвы, — это молился обо мне мой друг, чтобы Господь помиловал меня, и я не умер на этой поляне.
— Молись, молись обо мне, дорогой мой! — слабым голосом произнес я и снова умолк, подхваченный новыми излияниями света и невыразимого счастья.
Очень медленно, постепенно уменьшаясь в яркости, внутренний свет исчез и стал виден солнечный свет, подобный бледному свету луны, тусклый и совсем неяркий. Настолько свет земного солнца не шел ни в какое сравнение с лучезарностью того света, который сиял во мне! Теперь он исчез, оставив приходящие в душу, словно волны безграничного светоносного океана, веяния несказанного блаженства. Мы остались ночевать на этой поляне. Я лежал, не имея сил пошевелиться, чувство голода отсутствовало совершенно.
— Ты хотя бы помнишь, что ты говорил? — спрашивал меня взволнованный Петр, ощущая необычность происходящего. — Как ты себя чувствуешь?
— Спасибо, мне полегче… — прошептал я. — Только говорить не могу…
Так продолжалось всю ночь и под утро я уснул. Утром проснулся свежим и бодрым, но как только я произносил слова «Господи» или «Иисусе», то же самое ощущение безпредельного блаженства наполняло всю душу.
