Вот я еще успел увидеть чистую природу! Можешь себе представить, на какой прекрасной земле жили наши деды и прадеды?
Видя, что я не спорю, он продолжал:
— А какая теперь еда? При мне на Дону воз таранки стоил пятьдесят копеек! А что мы едим сейчас и за что платим? За кормежку, которую раньше свиньям стыдились давать!
Он умолкал, погрузившись в воспоминания. А мне оставалось любить то, что выпало на мою долю: высокие таджикские горы, тихий опрятный город, и уютный милый дом, спрятанный в зелени виноградника и яблоневого сада.
Как-то, отдыхая во дворе под сенью густых виноградных лоз, перекрывавших прохладной тенью все пространство возле дома, я заиграл на флейте, надеясь потешить ею родителей. Мама с испугом выглянула в раскрытое окно:
— Умоляю тебя, перестань! — страшным шепотом прошептала она.
— Почему, мама?
— Еще подумают, что ты сумасшедший…
— Ну, что здесь такого? Это же обыкновенная флейта! — возразил я. — У Моцарта есть концерты для флейты…
— Так то Моцарт! А когда играешь ты… Нет, нет, это неприлично! Что соседи скажут? Лучше поставь какую-нибудь пластинку…
Мои новые увлечения не нашли поддержки дома.
Горы все больше становились для меня единственным прибежищем…
В середине апреля возвратились москвичи, которых я познакомил с моими родителями. Видя нашу дружбу, они предложили этой семейной паре поселиться во флигеле, пока их мебель перевозилась в контейнере по железной дороге. В Институте сейсмологии тем временем продолжались непонятные переговоры, и мы слышали уклончивые ответы, что нужно немного подождать.
Весна стремительно вступала в свои права, в городе уже становилось жарко, а горы манили своими сверкающими вершинами. Мы втроем решили отправиться в небольшое путешествие по Оби-Хингоу, там мне как раз хотелось посетить один полюбившийся мне кишлак. На попутном микроавтобусе нас довезли к развилке Памирского тракта, где мы несколько часов ожидали, нетерпеливо смотря на дорогу, попутную машину в нашу сторону. Не видя никакого движения по трассе, мы просто пошли пешком в сторону Памира.
По сторонам весенние луга сияли обилием золотых крокусов и белых подснежников. На душе было до того хорошо, что мои друзья принялись петь какую-то созвучную нашему настроению песню на мелодию «Турецкого марша» Моцарта, признавшись, что слова написал сам журналист.
Край мой, ширь — простор.Встал ряд синих гор.Гей, гей, гей, по горамПуть мой прям,Путь мой прям.Пусть сильнейСолнце жжет.
