Он хотел поклоняться ей, хотел, чтобы она стала для него реальной: каждой тонкой косточкой, каждым сантиметром нежной кожи.
Но он не имел права так думать.
Фьюри глубоко затянулся, дыхание вошло в горло с шипением. Удерживая дым внутри, он почувствовал, как напряжение покидает плечи. Когда спокойствие объяло его, он взглянул на свою заначку. Она подходила к концу, и, как бы он не ненавидел посещения Преподобного, ему нужно было пополнить запас.
Да, учитывая его чувства к Зеду, ему потребуется немало.
Красный дымок служил лишь легким мускульным релаксантом, ничего общего с марихуаной или какой-то иной опасной дрянью. Но его уравновешенность полностью зависела от этих косяков: он полагался на них так же, как некоторые — на спиртное. Если бы ему не нужно было ходить к Преподобному, он бы сказал, что это было совершенно безобидным времяпрепровождением.
Совершенно безобидная и единственная отдушина.
Докурив самокрутку, он потушил ее в пепельнице и поднялся с кровати. Надев протез, он прошел в ванну, чтобы вымыться и побриться; потом натянул брюки и одну из своих шелковых рубашек.
Он сунул свою настоящую ногу, а затем и ту, что не мог чувствовать, в пару туфель Коул Хаан[43].
Посмотрелся в зеркало. Немного пригладил волосы. Глубоко вздохнул.
Он подошел к спальне, расположенной по соседству с его комнатой, и осторожно постучал. Ответа не последовало, он снова постучал, а потом открыл дверь. Одеяла были разбросаны, но кровать была пуста — ее в спальне не было.
"
"Он пошел по коридору обратно, тревога звенела в ушах. Не помня себя, он ускорил шаг, потом побежал. Он пронесся мимо лестницы и направился в коридор со статуями. Не постучав в дверь Зейдиста, он просто распахнул ее.
И остановился как вкопанный.
Первой мыслью, пришедшей ему в голову, стало: «Зейдист сейчас свалиться с кровати». Тело брата лежало поверх одеяла на самом краю матраса, так далеко, как это было возможно. Господи… Поза казалась адски неудобной. Руки Зеда были скрещены на обнаженной груди, словно он пытался удержать себя, ноги согнуты и повернуты так, что коленки свисали с кровати.
Но голова его была обращена в другую сторону. К Бэлле. Изуродованные губы слегка приоткрыты и лишены привычной злобной усмешки. Брови, обычно нахмуренные в приступе гнева, расслаблены.
На лице застыло выражение спокойного благоговения.
Лицо Бэллы было повернуто к мужчине, спавшему рядом, спокойное словно тихие сумерки.
