Как я уже говорила раньше, похищение Бэллы стало одной из причин, по которой они смогли быть вместе, потому что это помогло Зеду открыться ей в эмоциональном плане — это не могло бы случиться иначе. Но, думаю, Бэлла в любом случае смогла бы завоевать его, ведь она являет собой потрясающую комбинацию силы и сострадания. Хотя при все при этом она остается реалисткой и понимает, что отношения их подошли концу, когда в финале романа Зед отталкивает ее. Их расставание, наравне с другими важными вещами, заставляют Зеда коренным образом изменить свою жизнь.
Должна сказать, что завершать «Пробужденного любовника» эпилогом было здорово. Зед снова вернулся в тот зал, где его впервые увидела Бэлла, но когда она приходит и приносит маленькую Наллу ее папочке, сцена приобретает новый смысл — мы видим, как далеко они продвинулись. А когда Зед с Наллой на руках поворачивается и подмигивает ученику?
*вздох*
Но вот еще в чем дело: я уже сказала, что для меня действие не заканчивается с завершением романов.
Вот почему появился «Отец мой». Проблемы, возникшие у Зеда с дочерью, были логичны и очень ценны — они помогли показать развитие героя, его становление в качестве мужчины, отца и хеллрена."
"Кстати о семье… Фьюри. Невозможно говорить и Зеде и не упомянуть Фьюри. Он покорил меня еще в той сцене, в которой возвращался из зала, избив Зеда по его требованию в «Вечном любовнике». Пустые глаза Фьюри, выходящего из подземного туннеля особняка, заворожили меня, и я умирала от желания узнать, чем все закончится для него — в кого влюбиться он.
А потом в «Пробужденном любовники» ради своего близнеца он заходит еще дальше. Думаю, сцена, где он уродует свое лицо, отлично показывает глубину мук, эмоциональных и психологических, которые он испытывает. Всю его жизнь поглотило похищение, а затем рабство брата, и даже освобождение не избавило их от страданий. Когда Фьюри бреет голову и уродует свое лицо кинжалом, чтобы занять место близнеца и сразиться с лессером, похитившим Бэллу, он становится физическим воплощение Зейдиста.
Фьюри, пожалуй, даже излишне героичен, он не уравновешивает своего анти-героя — Зеда, но перевешивает его из-за пагубного самопожертвования.
И последнее… Ривендж… о, Рив. Он стал одной из самых больших радостей во время работы над книгой. Он был так чертовски сексуален и так безумно «отрицателен», что я уже тогда сгорала от желания написать о нем книгу.
Но Рив имел значение и по другой причине.
