Остатки пищи плавали на поверхности воды — маленькие доказательства того, что кто-то уже позаботился о них. Он пришел в ярость, потому что на этот раз его лишили такой возможности.
По правде, теперь он воспринимал ее дом как свой собственный. Он вычистил его после того, как ее похитили. Он поливал цветы и заботился о рыбах. Он ходил по коврам и по лестницам, смотрел в окна, сидел на каждом стуле и диване, лежал на постели. Он уже решил, что купит чертов дом, когда семья решит продать его. И хотя раньше у него не было никакой крупной собственности, он намеревался завладеть этой крышей, этими стенами и всей той ерундой, что находилась внутри.
Сберечь все это для нее.
Зед быстро прошел по дому, отмечая, что именно было унесено. Немного. Картина и серебряное блюдо из гостиной, зеркало из прихожей. Ему стало интересно, почему незнакомец выбрал именно эти предметы, чтобы забрать их отсюда.
Войдя на кухню, он представил себе, как она выглядела сразу после похищения: всюду кровь, осколки стекла и фарфора, сломанные стулья.
Он опустил взгляд на черную резиновую полосу на сосновом полу. Он мог догадаться, как она появилась. Бэлла пыталась вырваться из лап лессера, он тащил ее по полу, и подошва ее сапога взвизгнула, зацепившись и оставив след."
"Гнев забурлил в груди, медленно распространяясь по всему телу, пока он не начал задыхаться от привычного отвратительного ощущения. Только вот… Черт, да все это не имело никакого смысла: ее поиски, одержимость ею, то, что сейчас он находился в ее доме.
Они никогда не были друзьями. Боже, да они даже толком не были знакомы. И он был не особо мил с ней при встрече.
Черт, он сожалел об этом. По прошествии всех этих месяцев, он понял, что не стоило быть с ней таким… Ну, для начала не нужно было бежать к унитазу, обнаружив, что он возбудил ее. Но этого невозможно было предотвратить. Ни одна женщина, кроме этой больной стервы — его Госпожи, — никогда не становилась влажной для него, поэтому подобная физическая реакция не могла ассоциироваться с чем-то хорошим.
Вспоминая тело Бэллы, прижавшееся к нему, он продолжал гадать, почему она вообще хотела разделить с ним постель. С его лицом был полный бардак. Тело было ничуть не лучше, спина, по крайней мере. А его репутация превращала Джека Потрошителя в бойскаута. Боже он был постоянно зол на всех и на все. Она была красивой, нежной и доброй, величественной — аристократка, принадлежащая к самому привилегированному обществу.
