Или в сцепке с кем разыгрывать «потеряшку» в богатых кварталах. Вложений-то тьфу: отмыть, причесать, одёжку хорошую прикупить. Может, действительно сговориться с кем за малую долю? Кто у нас там в «подорожниках» по центру работает? Схема-то проще некуда… Хоть так содержание отрабатывать начнёт, а там видно будет.
Знать бы ещё, кто за малька приставам двести койнов отстегнул, и не перешла ли я сейчас дорогу неведомому благодетелю тем, что эту соплю под себя взяла.
– Значит, так, икринка. Понял уже, что к чему? Отныне руки за пазухой держишь.
Узнаю, что снова по карманам пошёл – сама выпорю. Не умеешь – не берись. Теперь что ни сделаешь – всё на меня ляжет, а репутацию портить мне сейчас никак нельзя. К новым делам сама пристрою, всё отработаешь. Жить у меня будешь, харчеваться у мамки.
– Так я теперь взаправдашний подонок? – не веря собственному счастью, спросил малёк.
– Прилипала ты придонная, ясно? Стряхну – разом течением на отмель вынесет.
– Ясно, Ветерок, – захлопал тот выгоревшими ресницами.
Ясно ему, как же. Сколько до этого учила, пока впрок не шло.
– С тебя ещё за вчерашнюю выходку причитается. Умеешь же подставить…
Подстава эта принесла мне двести монет за день работы, но Хвенсиг о том не знал, лишь виновато опустил голову. Я отсчитала ошеломлённому лягушонку двадцать койнов: стандартную десятину за наводку. Десять тут же забрала обратно – плата за грядущий месяц. Ещё пять вычла за лишний рот у мамки Трефы. Угол, так и быть, на себя возьму, как и сегодняшний завтрак в трактире.
Всё равно с новым плавничком пора перебираться в комнату получше.
Но и на оставшиеся пять железок Хвенсиг смотрел как на неведомое богатство.
– Башмаки хорошие купи, – осадила я его радужные планы. – А то лечить тебя ещё… К Сейве́лу-чеботарю сходишь: скажешь, что от меня. Четыре монеты ему отдашь, остальное пусть на ветер пишет. Так и скажешь, он поймёт, что на меня. Всё, набил брюхо? Тогда чеши обратно, мамке скажешь, что Локоть Принцессу на глубину тянет, та скажет, что делать.
В новой конуре всё отмоешь до блеска и вещи мои перенесёшь. Свободен, малёк…
Особый донный жаргон тоже приняла не сразу, долго перестраиваться пришлось. Особым открытием стали значения некоторых забористых ругательств, что без стеснения разъяснил Ольме. Фрея Кьеделиг таких слов, поди, отродясь не слышала. Всё пичкала меня возвышенным слогом Бро́мера и Ва́тринса…
Денег я вчера срубила знатно, пусть и за сомнительное дельце.
