Двоих я положил, а вот третий мне дорого дался. Хребет мне перешиб да припечатал ещё проклятием. Когда человек при смерти кого-то проклинает, такие слова ведь самыми сильными выходят… И снять их может только тот, кто наложил. А жил он, Бриска, после такого недолго. Плесни-ка мне вон того пойла. Да и себе, если хочешь, налей, что уж… Не маленькая.
Налила обоим.
…Дорого заплатив за свою свободу, дядя Леванте, раненый и преследуемый Красной Стражей, несколько часов прятался в портовых доках. С раненой спиной умудрился заползти в отстойник, куда сбрасывали рыбьи головы и требуху торговки, чистившие свежий улов там же, на причале.
Когда же под утро туда прилетел ещё и изрядно порезанный труп, то решил подать голос, рассудив, что те, кто его сбросил, сами не в ладах с законом.
Подонки и вытащили. Те деньги, что при нём были, «спасителям» сразу ушли. А вот дальше, за то, что в безопасное место приволокли, где какой-то коновал его несколько дней пользовал – за это уже долг начал капать. Ну, а по-другому на Дне и не бывает, сама прекрасно знаю.
– Ну да порядки оказались знакомые, – усмехнулся дядя. – Плавали, знаем. В море те же законы. Ты уж прости, Бриска, что по малолетству всё сказками тебя потчевал: о сокровищах, о честных матросах да смелых капитанах. Нет в мире правды, нет справедливости. Всё силой брать надо. Я и начал брать, едва оклемался.
Только дядя, в отличие от меня, новую жизнь по уму начал. Он-то был опытный маг. И матёрый моряк. Посмертное проклятие того стража Возмездия дяде не просто ноги перебило, а наложилось чёрным пятном на его собственную магию.
Чем больше он использовал стихию, тем скорее проклятие высасывало жизненные силы. Значит, действовать нужно было по-другому, без магии. А кому, как не закалённому в морях капитану, было знать, как приструнить разную своевольную шушеру…
Только глупый человек идёт напролом, тратя собственные силы. А умный чужими руками действует. Тем более что светиться Леванте Оркану никак было нельзя. Прошло всего два месяца, как его спасителей, поставивших неходячего калеку «на счёт» и рассчитывавших определить его в побирушки, внезапно взяли на пёрышки собственные «быки».
Дядя Леванте сумел найти к ним подход, пообещав одним новый статус и иные барыши, других же тонко подловил на прежних обидах, ввернув правильные слова и настроив против старших.
– Вся эта шушера – дети малые. Одному конфетку дай, другому пальчиком погрози – вот и всё.
– Страх и деньги, – припомнила я любимую фразу Алоизы.
