Я подарила ей вежливую улыбку и повернулась к другим гостям, давая понять, что разговор окончен."
"– Обучали здесь, в Дансвике? – неожиданно вмешался Эрланн. – Но, насколько мне известно, в этом городе всего три семьи воздушников. Но ни одна из них не обладает титулом мона, и только двое из них фрои.
Я замерла. Хевл тебя задери, Эрланн, куда ты лезешь…
– Уверен, госпожа Кьеделиг ошиблась, – встрял с чарующей улыбкой Коста. – Вы ведь не занимаетесь обучением уже много лет, насколько мне известно.
– Молодой человек, это не значит, что мне отшибло память, – с достоинством произнесла гувернантка.
– Да, господин Эрланн, в тех семьях я тоже работала. У фроя Минца был прекрасный сын – немного ленивый, но очень талантливый мальчик. У фроя Ольбани близнецы, ох и намучилась я с ними… А девочка-воздушница была именно моной.
Резкий порыв сирокко опрокинул бокал йелленского с подноса официанта на платье фреи Кьеделиг. Та громко ахнула. Извини, парень, денег за сегодняшний вечер ты, скорее всего, не получишь. Но другого способа, чтобы заставить её замолчать, я не смогла придумать.
– Боги, Кристар, где ты набрал таких неумех? – перевёл всё в шутку Коста. Видел, знаю. Для него проявление любой магии всё равно, что яркий мазок кистью на белом холсте. – Госпожа Кьеделиг, дамская комната в том коридоре. И, кажется, я видел тут мэтра Лурье. Кристар его попросит, и он восстановит платье в лучшем виде!
Эрланн уже вознамерился сам проводить фрею Кьеделиг, но я судорожно схватила его за руку, выдумывая на ходу:
– Я кое-что слышу, не отходите.
Я взмолилась Тому, Кто Ещё Ниже, чтобы Эрланн не распознал ложь. Ветра ведь постоянно доносили мне обрывки разговоров, и я сделала вид, что внимательно прислушиваюсь к чему-то. И лишь когда Кьеделиг вышла из залы, отпустила его.
– А, нет, ничего важного… Пустышка.
Зато спустя минуту по тонкой ниточке бриза, что я прилепила к гувернантке, донеслось нечто действительно интересное. Судя по длине «поводка», та была уже в дамской комнате. Прозвучала только одна фраза, голос был сдавленный, незнакомый, грубый.
Но, несомненно, женский – а кто бы другой стал ломиться в дамскую комнату при таком скоплении народа?
«Завали хлебало, Кьеделиг. Среди воздушников Дансвика никогда не было монов. Усекла или повторить?» – послушно влился мне в ухо бриз.
Меня будто водой окатили. Там подонок, судя по говору. И мало того, что он сказал именно то, что у меня самой на языке крутилось, так ещё знает, кто я на самом деле. Не он – она.
