Все это прорастало во мне, подогревалось обидой, злостью. Расцветало пышным цветом ненависти.
— Знаешь, ради того, что ты принесла в их «Империю», можно было и подольше посидеть там, где он всё это время был. Поверь.
— Пап, это из-за тех рун?
— И из-за них, и из-за знаний, которые теперь перед ними открыты. А еще магии.
— О чем ты?
— Изготовить-то они могут такое же. И даже написать те руны, только не все маги подойдут для наполнения.
— А какие?
— Такие, как ты. Кровь особая нужна, — скривился отец. — В любом случае, пусть не сразу, но они разберутся.
— Он поможет людям, оставшимся без конечностей и драконам без крыльев, — скорее убеждала себя, чем отца, но это была восхитительная ложь.
Это я думала, что он будет помогать людям и драконам, а что на самом деле думал Дрейкмор — загадка.
И снова сомнения. Снова разочарование. В себе — за доверчивость и влюбленность. В нем — за лицемерие, жестокость и за то, что он мой истинный.
— Да, если захочет и если пустят это в массовое производство. Но ты так наивна и веришь в чудо, в добро.
Милая, я тебе читал слишком много добрых сказок на ночь, — отец погладил меня по голове.
— Плохо выгляжу?
— Бледная, под глазами синяки, губы все растрескались, — он тепло улыбнулся мне, а глаза его снова заблестели. — Но для меня ты самая красивая.
— Пап, пообещай, что больше не поедешь в «Империю»?
Он молчал.
— Пап, — я приподнялась. — Пообещай, что ничего не сделаешь.
Он молчал.
— Это была авария. Несчастный случай.
— Я не поеду в «Империю», — неохотно выдал из себя отец.
— Но только если ты расскажешь всё.
— Мы… Дрейкмор просто вернулся и… сам был не свой. И мне лучше не попадаться ему на глаза.
— Очень кратко и безрадостно. Впрочем, чего-то такого я и ждал.
Нужно было срочно сменить тему.
— Пап, расскажи про Алекса и я хочу навестить его.
— Тебе ещё рано.
— Я хочу посмотреть на него.
— Исцели себя сначала, а потом уже пойдешь к нему, — покачал головой отец.
— Пап.
— Всё сказал, — строго произнес отце. Пришлось смириться.
— Зайди к нему, проведай, передай от меня привет.
Его родители знают о случившемся?
— Да.
— И как они?
— Убиты горем. Но держатся. При нем стараются быть сильными. Их сын — калека. Он не встанет больше с постели. Они ищут сиделку ему.
— Бездна! — выругалась я и ударила искалеченной рукой по одеялу, стало больно, но эта же боль говорила, что я жива.
— Именно.
Я закусила губу. Внутри всё разрывалось в клочья.
Но тут в дверь заглянула медсестра и удивленно посмотрела на отца.
