"
"Мои ноги подкашиваются, будто я за секунду лишилась сил. Безвольно падаю на пол на колени, но боли не чувствую.
Арина одна из немногих, кому я могла довериться. Раньше этих исключительных людей было двое — она и Мирон. Теперь только она и осталась.
— Ах, дорогая, — подбегает ко мне и, присев рядом, заключает в объятия. — Все будет хорошо. Может быть, это какое-то жуткое недоразумение?
— Двое людей в постели голые, — всхлипываю. — Разве можно назвать такое недоразумением?
— Просто Мирон так сильно тебя любил. Его глаза только тебя видели.
Он жил тобой, надышаться не мог…
— Значит, прошла его одержимая любовь, — утыкаюсь носом в Арину. — А что мне теперь делать?
— Прежде всего дождаться Мирона, — уверенно отвечает. — Нужно узнать, что он сам думает на этот счет. Как бы обидно ни было — надо.
— А мне просто хочется уйти отсюда. И не видеть его лет пятьдесят.
Подруга ухмыляется.
— Ты действительно веришь, что Мирон тебя отпустит?
— У него выбора нет. Я здесь жить не смогу. Мне даже воздух в этом доме кажется противным.
— И куда же пойдешь?
— К родителям вернусь. Конечно, они будут против, но я все-таки тоже прописана в их коммуналке.
— Или, если хочешь, пошли к нам со Славиком, — предлагает подруга. — Конечно, у нас не такие трехэтажные хоромы, как у Мирона, а съемная однушка. Зато с ванной, кухней и санузлом.
— Можно? — отлипнув от Арины, поднимаю мокрые глаза.
— Ну разумеется! Ты же моя самая-самая близкая подруга!
Этой ночью мне есть чем заняться. Пока Арина договаривается по телефону со своим парнем, я решительно собираю вещи, но только те, что были у меня до приезда сюда.
Подачки Мирона мне нужны.
Пусть их Виталина донашивает! Она наверняка оценит. Ширпотреба на вешалках нет. Исключительно люкс.
Потом мы долго сидим с Ариной в кухне за чашкой чая. Мой уже остыл, я лишь пару глотков сделала.
Когда наступает утро, Арина все-таки поднимается в комнату отдохнуть.
Я продолжаю сидеть в кухне, как будто приросла к стулу. Слезы на щеках высохли еще пару часов назад.
Мне стало легче. Я выплакалась до опустошения, до сорванных голосовых связок, а теперь мне будто все равно…
Так я думаю ровно до того момента, пока не слышу хлопок двери из прихожей. Напрягаюсь, до боли стискиваю зубы, инстинктивно выпрямляюсь.
— Малышка? — доносится голос Мирона.
А я молчу. Лишь прожигаю взглядом дверной проем.
Раздаются неторопливые шаги. Сначала проходятся по гостиной, а потом подкрадываются все ближе и ближе. В проеме останавливается Суворов.
