Она не была идеальной, лупила меня, не кормила, не пускала в дом, пока развлекалась со своими любовниками, не любила меня, говорила, что мешаю ей строить личную жизни, но я любила ее и уже давала ей шанс.
Но она снова выбрала отчима и пьянство и опять явилась за деньгами. Но с меня довольно. Если она хочет сгореть от алкоголя, я это оплачивать не собираюсь.
На смену жара вдруг приходит холод. Я будто превращаюсь в лед.
— Охрана! — уверенно зову. — Кто пустил сюда эту городскую сумасшедшую?
— Ритка, ты че, рехнулась?! — вопит мать.
— Это же я!
Но ее уже выводят вон. А ко мне подходит журналист с микрофоном.
— Маргарита, это действительно ваша мать?
— Нет, моя мама скончалась в прошлом году. Я понятия не имею, кто эта женщина.
На душе у меня остается неприятный осадок, но я и с этим справлюсь.
С удовольствием провожу экскурсию по всем этажам, рассказываю о питомцах и слышу много теплых слов и комплиментов. И на душе становится светло и приятно.
Поле начинается фуршет. День открытых дверей в моем приюте проходит замечательно, и к вечеру мероприятие постепенно сворачивается.
Со мной остаются только Мирон и Арина, ну и Сёма, разогревающий авто на улице.
— Жаль, что Славик не приехал, — говорю подруге. — Опять работа?
— Ну-у, — вздыхает она. — Женился не на мне, а на своей мастерской.
— А как же то интересное предложение насчет новой должности?
— Да там что-то не срослось. Ладно, Ритка, помчала я домой ужин мужу готовить. А то приедет и злой будет, если не поест.
— Ладно, пусть тебя Семён отвезет.
Выхожу с ней за ворота и машу ей рукой на прощание. Когда серебристая машина скрывается из вида, я уже собираюсь вернуться в приют, но меня неожиданно привлекает другой автомобиль, который мчит прямиком к приюту.
Это огромный черный рычащий внедорожник. Наглухо тонированный.
Я пячусь, и хорошо, что в этот момент ко мне подходит Суворов.
— Это кто? — негромко спрашиваю я Мирона.
— Понятия не имею, — напряженно отвечает он. — Номеров на машине нет.
Внедорожник останавливается напротив нас.
На нем все стекла наглухо тонированы. Мне становится тревожно.
— Может, в приют зайдем? — негромко прошу Суворова, но он задвигает меня за себя.
Во мне каким-то колючим клубком закручивается тревога, когда дверь машины плавно распахивается.
Но потом это чувство необъяснимо развеивается, когда я вижу высокого широкоплечего мужчину лет сорока. Жгучий брюнет с пронзительными карими глазами и острыми бровями, сведенными к переносице.
