Тузю я забрала вчера из ветеринарной клиники, с которой я, можно сказать, теперь сотрудничаю.
Его хозяева переезжают за границу в поисках лучшей жизни, а пса привели на усыпление. Вот так в одночасье четвероногий преданный друг стал никому не нужен. Мне стало жаль здоровяка…
И в то же время я понимаю, что собирать столько животных дома —неправильно. Нужно организовать им специализированое место для проживания — приют. Пока это для меня недоступно, потому что требует слишком много вложений и времени.
Но я двигаюсь к этой цели, разрабатываю бизнес-план — расписываю каждый маленький шажок и просчитываю, в какую копеечку он мне влетит.
Но какой бы трудной ни казалась цель, запал ни на секунду не гаснет, потому что я каждый день чувствую благодарность животных, и это очень сильно мотивирует.
Я не хочу, чтобы мой приют был унылым местом, нашпигованным клетками, где подопечные будут словно в тюрьме. Я мечтаю создать комфортное место, чтобы каждый зверек в нем был счастлив, а для меня это стало бы отдушиной.
— Целый зоопарк, — усмехается Суворов, обводя взглядом первый этаж.
— Не боишься, что я превращусь в Глашу? — подшучиваю.
— Нет, но мне непривычно все это. Наверное, потому что я никогда не держал в доме животных.
Мы проходим в кухню. Я раскладываю по тарелкам еще теплые круассаны с форелью и сыром и сладкие с клубникой. Готовлю нам с Мироном кофе в машине. Суворов молчит, а я, пока хлопочу, стою к нему спиной и кожей чувствую, как пристально Мирон на меня смотрит.
Ох уж этот его прожигающий, затрагивающий самую душу взгляд.
Огненный и обезоруживающий. Когда Мирон на меня смотрит, кажется, что в глубине его янтарных глаз реально горит огонь. Мне сложно выстоять, я и сама начинаю словно гореть, но еще держусь. Потому что сейчас между нами полный штиль. Настоящая гармония и равновесие без страстей, выяснения отношений. С одной стороны, так гораздо спокойнее, и в то же время немного грустно.
— Я скучаю по тебе, Рит, — говорит Суворов, когда я ставлю нам кофе.
— Мы же видимся почти каждый день.
Тебе мало? — изображаю непринужденность, хотя в глубине души все вдруг завибрировало.
— Я не об этом. Мне тяжело с тобой просто дружить. Я хочу быть тебе не только другом, но и…
— Мирон, — перебиваю я, — не нужно. Пожалуйста… Пусть все останется как есть.
Суворов опускает голову, прокручивая на столе кружку. Ему тяжело. И мне тоже. Но пока это лучшее решение, которое я вижу для наших отношений. Мне нужна эта пауза, нужно разобраться в себе после всех бед.
