«Ариец» по-прежнему стоял в проёме двери в своей чёрной маске. За ним — двое автоматчиков.
— Ну что, вы идете? — нетерпеливо спросил он.
— Да-да, конечно, — торопливо отозвался Евгений.
Одним коротким кивком тот дал знак, и охрана вывела Евгения из барака.
Мы молча смотрели ему вслед. Каждый мысленно пожелал ему скорейшей смерти. «Крыса», — вот что вертелось на языке у каждого.
Лишь только дверь закрылась, отрезав нас от внешнего мира и от автоматчиков, в бараке вскипело негодование.
— Ну и сука у тебя муженёк, — пробасил Ворон, прижимая к себе Лизку.
— Я бы свою бабу ни за что не оставил.
Мы смотрели друг на друга и понимали: после этого случая доверять вообще никому нельзя…
Дед Ефим, до этого молчаливый, поднялся и подошёл к рыдающей Евгении. Осторожно обнял её за плечи, притянул к себе, как родную, погладил по волосам:
— Ты поплачь, поплачь, доченька. Выплесни, не держи в себе.
Она дрожала, рвала голос, то всхлипывала, то сипло выговаривала одно и то же:
— Двадцать лет вместе… больше двадцати… Душа в душу… Как? Как он мог?
Евгения вцепилась в его рукав, затрясла старика, словно хотела у него выяснить проклятую истину, словно он был виноват в предательстве мужа.
Слёзы бежали по её лицу, но она этого уже не замечала.
— Поплачь, поплачь, — приговаривал дед, ласково гладя её по голове.
— Как? Потому что вы все неудачники, — хищно вставил мажорчик, сидевший в углу. Глаза блестели злобой, слова сочились ядом.
— Я бы на его месте так же поступил. Жаль, что я не доктор. Эх…
— Цыц! — рявкнул на него дед Ефим, оборачиваясь. — Завали поганый рот!
— А ты кто мне такой, чтоб указывать⁈ — взвизгнул мажорчик, вскакивая. — Старый пердун! Мля!
Мажорчик уже раскрыл рот, чтобы вылить ещё порцию грязи, но договорить не успел. Я шагнул к нему и ткнул кулаком в живот. Воздух вырвался у него из горла со свистом, он согнулся пополам, глаза выкатились, а слова так и застряли в горле.
— Костечка… — сказал я спокойно, беря его за ухо и выкручивая.
Он заскулил, повис на моей руке, пытаясь ослабить боль. — Я же предупреждал, веди себя прилично. Вот сейчас продышишься, оклемаешься и попросишь у дедушки прощения.
— Хватит! Хватит! — вдруг закричала Евгения, вскидываясь, будто забыв про свои слёзы. — Хватит с нас насилия! Отпустите его, прошу вас!
Она поднялась, встав на защиту того, кто только что оскорблял всех вокруг, включая и её.
