В голове мелькнула мысль: «Вроде, и мудак, а всё-таки благородный — вызвал один на один, без подлостей». Но я зря его переоценил.
Потому что в тот же момент за спиной послышались шаги. Я рванулся в сторону, отклонился, и вовремя — свист рассёк воздух, и кий от бильярда, описав дугу, пролетел мимо моего черепа и с хрустом вонзился в землю.
Позади стояли двое. Подручные Ворона. Оказывается, они никуда не уходили, а лишь сделали вид, будто вернулись в бар. Хитроумный Ворон решил, что лучше поручить работу этим двоим, а самому руки не марать — чтобы и вправду условку не менять на реальный срок.
В баре с пивом он всё же уютнее себя чувствовал, чем на нарах с баландой.
Один держал в руках кий, такой же, что пролетел у меня над ухом. Второй вооружился короткой железной дубинкой, раскладной телескопической. Он размахивал ей уверенно, знал, как держать — видно, не в первый раз.
Снова замах кием. Но в этот раз я был готов. Перехватил его, рванул на себя с силой. Байкер не ожидал, чуть не вылетел мне навстречу — я же едва не выдрал у него оружие прямо из рук.
И вдруг почувствовал, как во мне что-то будто щёлкнуло.
Силы прибавилось, мышцы будто наполнились электричеством. Откуда? Неужели это последствия того самого препарата, что гонял по моим жилам там, в лаборатории? Но он же давно уже должен был выветриться. Прошёл, растворился…
А сейчас я стоял, сжимая кий, и ощущал, как в теле бушует какой-то дикий, нечеловеческий запас энергии. У него, у этого дьявольского препарата, видать, остаточные хвосты остались.
Когда адреналин разогнал кровь, будто из глубины достал его, из самых клеточных недр, откуда уже давно всё должно было исчезнуть. Я почувствовал, как зрачки расширились, ловя каждое движение, каждый блик света. Слух стал острым, как нож — слышал скрип обуви, дыхание, даже скрежет зубов у противников. Мышцы налились сталью, всё тело превратилось в сжатую пружину, готовую рвануть в любую секунду.
Теперь я с легкостью вырвал кий из рук первого и ткнул им того, что размахивал «телескопом».
Не со всей силы, хотел вывести из строя, но переборщил. Хрустнула грудина, он выронил железку, завыл и рухнул на спину. Потом, хрипя, встал на четвереньки, пополз, держась за грудь. Ну, если ползает — значит, жить будет. Второй, с кием, вернее, уже без кия, замер, нападать не решился, только пятился, глаза круглые.
Я переломил кий о колено, обломки швырнул в сторону, глядя прямо на Ворона."
"— Ну что, Ворон… — сказал я громко, чтобы весь двор услышал.
