Взяли нож, срезали леер с борта и крепкой верёвкой связали ему руки.
— Ну что, братва… — торжественно проговорил Кирпич, кивая на ящик с рыбой. — Теперь нажрёмся от пуза!
— У-у-у, вот это дело! — загудели зэки, словно стая оголодавших собак.
— Слышь, Кирпич, — проговорил Лёха, вытирая лоб грязным рукавом. — А не лучше на этой лодке смотаться отсюда? Ты говорил, что сбегать не будем… но теперь-то у нас лодка. Теперь всё изменилось.
Зэки оживились, загалдели. В глазах загорелась жадность и надежда. Каждый видел себя уже не в тайге, а на воле, с полным брюхом и набитыми карманами.
Кирпич оскалился, словно волк, глядя на них:
— Может, и изменилось. Только теперь — всё по моим правилам.
— А лодка?
— Не влезем мы туда все, — проговорил Кирпич. — Не потянет она нас.
— Ну, можно же послать двоих… или одного, — начал Лёха. — А потом он вернётся за вами. Я, например! Я умею управляться с мотором, я ходил на лодках! Разреши, я смотаюсь…
— Нет, — жёстко отрезал Кирпич. — Нашел дураков… Ты нас бросишь. Ты не вернёшься.
Да если ты доберёшься до безопасного места — нахрен тебе возвращаться?
— Это почему! Я бы так никогда не сделал! — Лёха колотил себя кулаком в грудь. — Я бы своих братков не кинул!
— Я сказал — нет! — рявкнул Кирпич. — Тащите ящик и этого старого. В лес. Нужно пожарить рыбу, подкрепиться. А уж потом решим, что делать с лодкой.
Все повиновались. Гурьбой двинулись за Кирпичом под покров деревьев. Там развели костёр, срезали веточки для рыбы. Ее быстро почистили, нанизали на прутья и уложили над углями.
Запах пошёл такой, что у всех потекли слюни."
"В трофейном рюкзаке оказались ещё сухари и соль. Зэки переглядывались, облизывались — никогда они так не радовались обычной рыбе.
Старик лежал на земле. Казалось, он уже умер, но грудь еле заметно вздымалась, он дышал. Внимания на него почти не обращали — вся братва сгрудилась у костра.
Рыба, запечённая на углях, потрескивала, капала жиром, источала запах, от которого у всех сводило челюсти. Жрали, как стая волков. Кто срывал куски зубами прямо с палки, а кто и не ждал, пока прожарится, и ел полусырой.
Обжигались, плевались, но снова тянулись за едой. Смех и довольные матюги перемежались с чавканьем и сытыми отрыжками, которые здесь никто не думал сдерживать. Лица разгладились, а в глазах впервые за долгие дни блеснула радость.
И вдруг раздался рокот мотора. Лодка завелась.
— Какого хера⁈ — вскочил Кирпич.
Он рванул к каменистому берегу. Лодка уходила против течения, туда, откуда и пришла.
