На террасе есть диван, и там спокойнее.
Терраса была широкой и белоснежной, с мраморными перилами и вазонами с благоухающими цветами. Она выходила в шикарный сад, за которым явно следили опытные садовники. Аккуратные клумбы, подстриженные кусты, статуи и дорожки, выложенные светло-серыми отполированными булыжниками. Интересно, почему «Рыжие болота»? Кругом все цвело и радовало глаз…
— Потому что сразу за садом начинаются болота. Камни и деревья, растущие в этом гиблом месте покрыты лишайником-золотнянкой, поэтому кажется, что все вокруг в рыжих пятнах, — ответил Гериус, и я поняла, что произнесла последние слова вслух.
— Присядьте на скамью.
Я опустилась на скамейку, накрытую мягким пледом, а лорд присел на корточки возле меня.
— Позволите?
Но ответа он от меня явно не ждал, потому что сразу же по-хозяйски приподнял подол платья и прикоснулся к щиколотке.
— Больно! — соврала я, отчаянно желая, чтобы он убрал руку. От касаний Гериуса мне было не по себе. Его длинные пальцы аккуратно ощупали мою ногу, после чего Коулман сказал:
— Опухоли пока нет, но, возможно, она появиться позже.
Нужно приложить холодное. Похоже, леди Рене, танцы для вас закончились.
Он поднялся и молча скрылся за дверями. И что? Мне сидеть здесь? Ну правильно, чего мозолить глаза первородным? Мало того, что грязнокровка, еще и хромая.
Но через пять минут лорд вернулся, а вместе с ним на террасе появился слуга с ведерком льда в одной руке и очень знакомым старым саквояжем в другой. За лакеем семенил доктор Либерман, одетый во фрак, еле сходящийся на его выпирающем животе.
Вот почему мне показалось, что я где-то видела эту потертую кожу с глубокими царапинами. Доктор швырял саквояж куда хотел и как хотел.
— Леди Рене, ну что ж вы так неаккуратно?! — воскликнул он, дергая носом, потому что его маска сползала вниз, закрывая очки. — К черту эту ерунду!
Доктор сорвал ее, размахнулся, было выкинуть, но покосившись на лорда, засунул в карман.
— Это всего лишь вывих! Возможно, даже не вывих, а растяжение! — теперь я не знала, как избавиться от внимания к своей персоне.
— Я посижу, и все пройдет!
— Вы зря недооцениваете такие травмы! — поучительно произнес доктор Либерман. — Они могут закончиться хромотой! Сейчас наложим плотную повязку, потом вы выпьете порошок, который избавит от боли! Посидите, некоторое время со льдом на щиколотке, а уж потом можете отправляться домой!
Он открыл свой саквояж и принялся рыться в нем, раздраженно ворча под нос какие-то ругательства.
