Нелепость, признайте! Был ли хоть один очевидец использования драконами магии? Нет! А то, что они дышат огнем или льдом, — лишь особенность физиологии. Так какую тайну, рагхар меня побери, он мог раскрыть? Учитывая, что за долгие годы до этого люди уже использовали магию, пусть и не в таких масштабах…
— Не выражайтесь, студентка Крам, — холодно одернул меня ректор. — И не забывайте, где вы находитесь. А ваш доклад я не приму хотя бы потому, что он лишен правдоподобности и этой вашей хваленой «элементарной логики».
Вам бы не наукой заниматься, а строчить романы для бульварной прессы!
Опустив голову под яростно сверкнувшими глазами ректора, я несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь вернуть самообладание.
При всем желании не могу злиться на человека, заменившего мне отца, давшего свою фамилию и кров над головой. И безоговорочно поверившего сначала в ложь о потерянной памяти, а после — в правду, рассказанную сквозь горькие слезы.
Нужно отдать должное: Амадэус Крам, этот потрясающий человек, нисколько не удивился иномирному происхождению своей новой студентки.
«Кто знает, Лис, — сказал он мне тогда, — возможно, и мы, жители Мабдата, изначально не принадлежали этому миру…»
Шел четвертый год моего обучения в Тальзарской академии. Несмотря на то что у меня были замечательные способности к магии, если верить господину Краму, я не собиралась забывать ни о Джалу, ни о своей клятве. Поступив на один из самых невостребованных факультетов — драконологию, я твердо вознамерилась найти все подводные камни событий минувших лет и докопаться до истины.
Чего бы мне это ни стоило.
— Амадэус, — я обратилась к ректору по имени, что могла позволить, лишь оставшись с ним наедине, — мы-то с вами знаем, о какой тайне идет речь. Краеугольный камень магии — драконья кровь. Полагаю, именно она делает нынешнюю Инквизицию столь могущественной. Вот истинная причина войны Крыла и Посоха. А еще… — Я запнулась, чувствуя, как болезненно сжимается что-то внутри, а во рту становится сухо и горько.
— А еще кровавой бойни драконов-заложников три года назад.
В воздухе повисла гнетущая тишина. Отчетливо слышались заливистый студенческий гогот и громкое топанье по коридору этажом выше. С утомительным занудством тикали настенные часы. Звонко жужжала залетевшая с улицы шальная муха."
"С каждой секундой тишина становилась все тяжелее, густой кисельной массой давя на затылок и плечи, а тонкое жужжание над ухом — все назойливей.
