— Тебе нужно бежать! Сейчас. Немедленно!
Я подняла на него слезящиеся глаза и невольно вскрикнула — к нам медленно, улыбаясь, как сытый Чеширский кот, шел Барух.
Проследив за моим взглядом, Фудо чертыхнулся. Пальцы на моих плечах сжались совсем уж немилосердно, наверное, останутся синяки.
— Не успеешь. Он уже знает.
— Что же мне делать? — Голос не слушался. Я во все глаза смотрела на Фудо. Он был единственным, кто мог помочь.
— Сейчас я уйду, а ты поговори с Барухом. Постарайся как-то отвлечь его внимание.
Я подожгу один из фургонов. Когда начнется пожар — беги!
— А что, если тебя поймают? — прошептала я. — Что будет с тобой?
Лицо Фудо на секунду разгладилось, он улыбнулся.
— Не беспокойся за меня, глупышка. Я не пропаду.
С этими словами он вдруг хлопнул меня по плечу, громогласно расхохотался, словно я сказала что-то невообразимо смешное, и направился к фургонам.
Проводив музыканта прищуренным взглядом, Барух подошел ко мне.
Тяжелая рука с пухлыми пальцами и густой рыжеватой порослью легла мне на плечо.
Непроизвольно попятившись, я попыталась сбросить ее, но Барух держал крепко.
— Ну что ж, девочка, пришло время отрабатывать свой хлеб.
Грубые пальцы схватили за подбородок, дернули голову в одну, затем в другую сторону, попытались залезть в рот — Барух рассматривал меня, как рыночную клячу.
— Не красавица. Но пару сотен серебром, пожалуй, выручу…
Я исхитрилась укусить его за палец. Торговец взвыл и отвесил мне оглушительную пощечину. Лицо обожгло болью, перед глазами заплясали черные круги.
— Маленькая тварь! Думаешь, твой хозяин защитит тебя? — Лицо Баруха исказилось ненавистью. — Так знай, он издох! Как и все ему подобные пресмыкающиеся выродки!
Я сплюнула натекшую из прокушенной щеки кровь. Сказала, глядя исподлобья:
— Он придет. Сдерет с тебя шкуру и натянет на барабан.
Барух улыбнулся, широко растягивая губы, похожие на Жирных дождевых червей.
— Сегодня праздник, ты не знала? Голову казненного Хасса-ба привезли в столицу.
— Нет! — Я бросилась на Баруха в отчаянной попытке стереть эту отвратительную улыбку с его лица, но тяжелый кулак ударил меня в живот.
Я упала на землю, прижимая к животу руки и трясясь не столько от боли, сколько от страха, что торговец мог задеть Хууба.
Запутавшись в рубахе, малыш копошился где-то на груди. Осторожно прижимая его ладонью, я поднялась. Ноги не слушались, подгибались.
— Ты лжешь, — твердо сказала я. — Джалу придет и вытрясет твою грязную душу.
