Пару раз, словно неловко себя чувствовал, перевалился с ноги на ногу, засунул лапку под подол мантии и выудил оттуда уже знакомую мне коробочку в черно-белую клетку.
— Вот. — Зазу, не глядя на меня, как можно выше вытянул лапку, с трудом удерживая коробочку на весу.
Пару секунд я смотрела на него в недоумении.
— У вас-с, людей, принято на прощ-щание дарить подарки, — тихо, не поднимая головы, сказал Зазу, — так ш-што бери, пока дают.
— Так это… — Я присела перед замковым на корточки, чувствуя, как лицо невольно расползается в совершенно идиотской счастливой улыбке.
— Это что, мне?
— Тебе, кому ж ещ-ще, глупая девчонка… — буркнул Зазу, и мне на мгновение показалось, что чешуя на мордочке чуть порозовела. — Только не думай, ш-што ты мне так уж нравиш-шься, это прос-ссто благодарнос-сть за спасение хозяина.
Замковой, похоже, нервничал, шепелявя сильнее, чем обычно.
— Я бы, конеш-шно, и с-сам с-справилс-ся, но ты тоже помогла, так ш-што…
На этих словах Зазу окончательно смутился, еще ниже опустил голову, пряча глаза за кожистыми веками, уши его алели, как маковые лепестки.
— Спасибо… — растроганно сказала я, осторожно принимая подарок. Коробочка была тяжелой и теплой. Я тут же осмотрела ее, огладила со всех сторон, чувствуя себя Горлумом, добравшимся до «своей прелести».
— Но ведь тебе нравятся шахматы, — сказала я, опомнившись. — Не жалко отдавать?
Зазу в задумчивости поскреб ухо.
— Жалко, — ответил он наконец, — но это вс-се, что у меня ес-сть.
— Как же так? — удивилась я. — Разве ты не говорил, что все в замке принадлежит тебе и Джалу?
— Я врал.
— Замковой насупился. — Вс-се принадлежит хозяину. Даже я. А это, — Зазу ткнул коготком в сторону шахматной коробки, — мое! Могу рас-споряжаться как хочу!
Я чувствовала, что еще немного, и все, что от меня останется, — это натекшая лужица умиления.
— Спасибо… — повторила я, прижимая коробочку с шахматами к груди, как наивысшую драгоценность.
— Не за ш-што. — Замковой вытер лапкой нос, шагнул к стене. — Ну, я пош-шел…
Не справившись с порывом умиления, я протянула к гремлину руку, осторожно погладила торчащее ухо.
Оно было прохладным и чуть шершавым там, где начиналась чешуя.
Зазу замер, уставившись на меня расширенными глазами, похожими на золотистые теннисные мячи. Ободренная своей безнаказанностью, я погладила второе ушко. Так, в молчании, прошло несколько минут.
Наконец Зазу очнулся. Извернувшись гибкой змеей, вырвался из моих рук, напоследок больно цапнув острыми зубами за палец.
