Он все так же избегал прямого столкновения, но теперь задерживался возле когтистой туши на пару секунд дольше. И хоть за это время успевал всадить пару раз лезвие кинжала твари под ребра, это не доставляло ей особых неудобств — полоска стали входила не глубже чем на пару сантиметров, и черная кровь из неглубоких ран тут же свертывалась.
Дракон явно начинал уставать. Секундные задержки возле массивной туши становились все дольше, движения замедлялись, а лезвие кинжала все реже находило цель.
В какой-то момент тварь сумела зацепить дракона когтями, подмяла под себя гибкое тело, ломая, как тонкую древесную лучину…"
"Страшным усилием Джалу освободился из смертельных объятий. Тяжело отпрыгнув, замер в углу комнаты, привалившись спиной к стене и медленно сползая на пол. Волосы, упавшие на лицо, закрывали глаза.
Я с ужасом увидела, что располосованная рубаха на драконе от ворота до пояса пропитана кровью. Ярко-алые пятна, как бутоны мака, расцветали на белой ткани.
Охнув, я прижала руку ко рту.
— Джалу!
Мой крик, больше похожий на комариный писк, заставил дракона поднять голову. При виде меня его глаза полыхнули яростным огнем. Он скривил губы, сказал что-то, но я не расслышала.
Дракон был не единственным, кто обратил на меня внимание. Тварь, развернув длиннорукое уродливое тело, выкатила на меня похожие на теннисные шары бельма глаз.
Я попятилась.
В слюнявой пасти шевельнулся язык — толстый, розовый, как жирный червяк.
— Еда! — отчетливо сказала тварь. Голос у нее был совсем детский, тонкий и мелодичный, и от этого становилось еще страшнее. — Еда-а!
Бежать! Это определенно единственное, что сейчас нужно делать, но ноги, будто оплетенные невидимыми корнями, приросли к земле.
Тварь подходила неспешно, мелкими шажками, переваливаясь с ноги на ногу, — видимо, понимая, что дракон не представляет прежней опасности, а жертва скована страхом.
Под голодным собственническим взглядом я ощущала себя упитанной курицей-гриль, истекающей соком на вертеле.
Тварь остановилась в метре от меня, плотоядно облизнулась розовым языком. От нее несло, как от свалки, кисло-гнилостным смрадом.
Я сжалась, когда когти, так похожие на ножи для разделки мяса, вспороли воздух, но глаза не закрыла. Мамочка, умирать-то как не хочется…
Тварь все не нападала, водила передо мной когтистыми лапами, упиваясь страхом своей жертвы.
