Незаметно для себя погружаюсь в вязкий, как кисель, тревожный сон…
Открываю глаза, пронзенный неожиданным болезненным ощущением — словно невидимый палач вонзил десятки ледяных игл вдоль позвоночника.
Это чувство… Забытое, спрятанное в дальний, казалось, наглухо запертый склеп души… Оно вернулось, заполнило меня, будто колодец отравленной водой… Это так странно, что некоторое время я просто прислушиваюсь к полузнакомым ощущениям.
Страх. Как давно я не задыхался в его липких объятиях? Кажется, целую вечность — но я-то помню, что лишь чуть больше двух веков назад.
В тот день… в тот самый день…
Я словно наяву вижу гибкое тело Ми Джа, бьющееся в болезненных судорогах. Она рвется ко мне, но горло беспощадно сжимает силовой аркан; пытается дышать огнем — но вместо пламени из глотки вырываются лишь пепел и дым.
А я, прижатый к земле не столько магической сетью, сколько собственным страхом, не в силах исторгнуть ни звука, лишь молча наблюдаю, как ее уводят от меня… я знаю, навсегда.
В тот день, уже распятый на пыточном колесе, я понял, что именно страх — не столько смерти, сколько оказаться лицом к лицу с уродливым одиночеством — делает меня слабее новорожденного котенка.
Что если бы не он, подобно колодкам тогда сковавший мою волю, то, возможно, все могло быть иначе…
По подбородку из прокушенной губы течет кровь. Ну вот, снова ты за свое, старый глупый дракон! К чему вспоминать о том, чего уже не исправить?
Лучше вспомни о том, во что ты превратился, когда вместе со страхом утратил последние крупицы разума! Криво ухмыляюсь.
Хорошенькое же тебе дали прозвище. Хасса-ба… Огненный Палач."
"И все же откуда это полузабытое чувство? Взгляд бессмысленно скользит по гладкой щеке человеческого детеныша. Замираю, скованный уже не страхом — удивлением.
Так это из-за него? Хасса-ба, дракон, беспощадный монстр… боится за этого мальчишку?
Сраженный неприятной мыслью, невольно хочу оттолкнуть от себя тщедушное тело, но Лис крепче вжимается в мой бок, цепляясь худыми пальцами за штанины, шепчет что-то бессмысленно-умоляющее.
Лишенный последней воли, опускаю руку на шелковистый затылок.
Как же так случилось, Лис, что свободолюбивый дракон теперь сидит на двух цепях, одна из которых намотана на твой хилый кулачок?
Затаив дыхание, снова прислушиваюсь… Там, внизу, глубоко в подземельях, куда не проникает даже самый настырный лучик света, слышен топот маленьких детских ножек. Они шлепают по грязи, по оледенелым каменным плитам, не боясь поскользнуться или пораниться.
