– А какие-нибудь обмолвки, имена-адреса слышала?
– Князя какого-то поминали, – вспомнила баба.
Лыков обратился к Делекторскому:
– И в той записке было про князя. Много ли их в вашей дыре?
– Найдем! – повеселел околоточный.
– У меня есть одна идея… Но давай сначала закончим с Варварой Филипповной.
Сожительница убитого «ивана» честно рассказала, что знала. Помимо бороды и князя, она вспомнила один адрес. Иона водил ее в какой-то дом на Поперечной улице Третьей Горы. Крытый железом, два окна по лицу, калитка выкрашена в синий цвет, на калитке – рыжий кот.
Баба ждала на лавке, в сам дом не заходила. Оберюхтин пробыл там недолго, а вышел с ящиком, обшитым холстом. После этого они пошли на почту, и кредитный отослал ящик куда-то на Кавказ. Причем назвался чужим именем: Сысой Строчков.
Это уже было кое-что. Банда Варехи отсылала на Кавказ оружие и патроны. Неужели они действовали так нагло – использовали государственную почту? Впрочем, с них станется.
Полицейские вернулись в управление, и питерец приказал Никите Никитичу срочно позвать к нему Уразгильдеева.
Тот пришел через полчаса, вытянулся у дверей.
– Садитесь, Шакир Габдулкаримович, – кивнул на стул коллежский советник. Татарин присел, сохраняя почтительный вид.
– На Поперечной улице Третьей Горы есть дом. Железная крыша, по лицу два окна, синяя калитка, на ней сидит рыжий кот. Знаете его?
– Кота или дом? – не без иронии уточнил околоточный.
– Дом.
– А как же. Там живет Сашка Бармусов.
– Кто он?
– Да никто.
Обойщик ящиков на стеариновом заводе.
– По нашей линии в чем-то замечен?
– Было дело.
– Ну-ка? – оживился командированный. – С оружием не попадался?
– С оружием, ваше высокоблагородие, сейчас даже дети попадаются, – хмыкнул Уразгильдеев. – Вон их опять полна комната.
Действительно, в управление полиции каждый день приводили обывателей, задержанных с револьверами. Согласно Высочайше утвержденному 24 ноября 1905 года меморандуму Совета Министров, ужесточились правила пользования оружием.
Теперь для владения и ношения требовалось разрешение полиции. Публика, разумеется, игнорировала эти новации. Каждый норовил раздобыть себе пугач и таскаться с ним. Кобеко на правах врид губернатора пачками подписывал карательные приказы. Он пытался взыскать с виноватых штрафы, справедливо полагая, что наказание рублем наиболее чувствительно для русского человека. Но задержанные сплошь и рядом оказывались несостоятельными к уплате пятирублевого штрафа.
