Выругалась и отшвырнула зубную щетку, после чего вновь встала под холодный душ. Кусала губы и водила мылом по телу и лицу. Вот только, оно не убирало ту невидимую грязь, которая прилипла ко мне. Впиталась в тело и обволокла мысли.
Мною попользовались, а я позволила. От понимания этого чувствовала себя никчемной. Невыносимо грязной. И от этой грязи так невыносимо сильно хотелось избавиться.
Наверное, учитель был бы мной разочарован. Каждый мой поступок это отображение воспитания мастера Эдергара. А я поддалась какой-то непонятной слабости и повела себя недостойно.
Ужасно. И от этого мерзко. Я злилась и пылала от гнева. В первую очередь, на саму себя. В ладони сжимала мыло и, задыхаясь от ледяной воды, падающей на лицо, обещала себе, что подобного никогда не повторится.
Это была та самая ошибка, которая показала, какой может быть слабость девушки. Нет, мне это не нравилось. Я этого не желала.
В какой-то момент в дверь постучали и раздался голос стражника:
— Выходи. Пора возвращаться в камеру.
Я молча взяла полотенце и вытерлась, после чего оделась и вышла из душевой. Внимательно посмотрела на стражника. Он пустил ко мне Бранта. Он знал, что происходило в душевой и, наверное, слышал мои стоны. Еще один свидетель моей грязи.
— У вас правилами темницы позволено пускать парней в женскую душевую? – сухо спросила, следуя за мужчиной. На мой вопрос он не ответил. Лишь кинул на меня беглый взгляд.
Когда мы вернулись к моей камере и я зашла в нее, лишь один раз посмотрела на оборотня.
Сейчас там стоял Брант. Волосы влажные и растрепанные, а взгляд мрачный. Невыносимо тяжелый. Но теперь он на меня никак не действовал. Не вызывал дрожи или страха. Ничего. Только ненависть. Глубокая, острая и всепоглощающая. Во всем остальном, в моей груди царила полная пустота.
Стражник закрыл решетку и ушел. Я села на край своей кровати и начала приглаживать влажные волосы пальцами. Просто для того, чтобы чем-то заняться. На Бранта я не смотрела, но почувствовала, что он подошел ближе к решетке.
Пока занималась своими волосами, убрала их с плеч и стала видна метка. Уже не было смысла ее скрывать. И сейчас я ощущала, что Брант смотрел на метку. Буквально прожигал ее взглядом.
— Значит, у тебя есть истинный, — в голосе сталь и холод. – Кто он? Тот Рейн?
Я ничего не ответила. Не хотела. Не желала разговаривать с Брантом, или даже смотреть на него. Уже сейчас была не в состоянии понять, как могла заниматься с ним чем-то интимным.
