Я не согласна. Нет, других баб на двоих расписывайте. Я не такая. Я хотела тебя подразнить, переоценила собственные силы и позволила себе думать, будто в тебе есть что-то от нормального, обыкновенного мужчины! Ошиблась. Все, все, я дура! Дура, пойми! Не подходи! — закричала.
Блять, мне так стремно стало.
От ее вновь нахлынувшей истерики. Казалось, ее отпустило. Я думал, поговорим, потрахаемся, а ее трясет и кожа бледной стала, глаза огромные, безумные.
— Тряхнуло от страха? Или тебя и сейчас не отпускает?"
"— Меня не отпускает чувство, что я целовалась с дерьмом, обжималась с дерьмом и позволила дерьму себя запачкать.
Мне нужно на детоксикацию и воскресную службу! Боже…
— Еще скажи, к экзорцисту.
— И к батюшке, да. Обязательно!
Рита приподняла вазу.
— Руки же онемеют, Рит. Опусти. Видишь, я к тебе не подхожу. Кота к бабам отправил, ну? Перестань, а? — попросил.
Блин, никогда не скулил, а тут и скулить, и выть, и рвать хочется.
До чего же сложно! Я и сказать ничего не могу!
Пялился на Риту, как ошалелый, ходил: два шага туда-сюда и обратно!
— Помоги мне.
— Что? — удивилась она.
— Да, помоги! Видишь же, я объясниться пытаюсь! Не получается! И если ты себя дурой назвала, то я… Тысячу раз дурак. Миллион раз дурак, что довел до этого. Саму мысль допустил… На слабо… К черту это все! Не могу я вот так… Всегда было плевать, но только не с тобой! Хочешь разбей эту хуеву вазу на моей голове! Разбей!
Сунулся вперед, в самое пекло. Ритка взвизгнула, взмахнула руками. Я зажмурился, ожидая, что она сейчас как шваркнет по моей тупой черепушке и …
Ничего.
Только темнота под закрытыми веками, мое судорожное дыхание, грудак ходуном и пальцы, намертво впившиеся в Риткину талию. Она тоже часто дышала, всхлипывая. Руки с тяжеленной вазой дрожали.
Я моргнул. Один раз-другой. Сердце не отпускало, его до сих пор щемило со всех сторон. Пальцы ожили, погладил талию, сделал движение вперед, прижался лицом к животу, стиснул.
В общем…
На колени рухнул.
Де-факто, как говорят юристы, я на колени перед Ритой упал, схватил и понял, что буду держать ее так, пока не простит.
Просто держать, не пытаясь на секс уломать.
Хотя, конечно, во мне просто прорва всего — и желаний, и грязных фантазий, под тягучим, жгучим соусом чувств, от которых даже глаза жгло.
— Не буду я о твою голову бить вазу. Вот еще… Ты кровью меня зальешь, — вяло произнесла Рита. — Отпусти.
— Неа…
— Тьфу, хотя бы эту вазу возьми! Тяжеленная…
— Хочешь секрет?
— Не хочу.
— Там золотишко. На дне.
