Белье он мне дарит… Как шлюхе!
Я, что, сама себе трусы не могу купить красивые?
Могу…
И розы…
Снова я начинаю задыхаться, душа на осколки.
Мысленно прикидываю, скоро ли Волков в моих дневниках доберется до эпизода, где я описывала все, что случилось в моей семье.
Примерно, через три-четыре блокнота. То есть еще не скоро, а про розы… Про розы вообще сказано позднее, больше мимоходом.
Заметит ли этот похабник? Или ему плевать? Может быть, он будет выискивать крохи того, где описывается секс и весь мой опыт.
Можно же просто написать ему: “Савелий, не дари мне розы! Они мне глубоко противны!”
Прислушается ли?
Может быть, да, и что тогда?
Я сама вложу в его руки оружие, он станет в моих глазах еще привлекательнее и желаннее. Это ловушка, таящая в себе мою погибель.
Не хочу жить, как моя мама, в вечном ожидании, пока отец вернется с очередной поездки, внеочередной тренировки или просто блядок.
Я как-то позднее не выдержала и спросила, задала вопрос прямо:
— Почему ты все измены прощаешь?! Почему ты до сих пор живешь с этим козлом, позволяешь себя целовать, спишь с ним в одной постели?
На что мама ответила, даже с гордостью:
— Возвращается-то он ко мне.
Всегда возвращается ко мне… Все его одноразовые женщины — шлюхи, половые тряпки, а я — Жена.
Финиш.
Занавес…
С мамой я теперь общаюсь редко. С отцом не общаюсь совсем.
Я переехала жить как можно дальше, в родной район не захожу.
Забираюсь в своих размышлениях глубоко-глубоко, не сразу понимая, что мама зовет меня, возвращая в реальность:
— Рит, ты меня слушаешь?
— Слушаю, — вздыхаю.
— У Инги проблемы.
— Опять, — усмехаюсь. — Мама, жизнь Инги с восемнадцати лет — одна большая проблема, и ты знаешь, почему!
Мама упрямо игнорирует, говорит:
— Тяжело ей.
— Что, снова деньги выслать?
— Да. Если тебе не трудно.
— А если трудно?
Мама икнула, переспросила:
— Что-что?
— Если мне трудно, ма, то что? Я Инге на прошлой неделе выслала деньги. На квартиру, на еду, на оплату коммунальных услуг. Этих денег на месяц бы хватило, а она их где просадила? В баре? В клубе? Ма… Я все понимаю, но я устала.
Я просто устала тянуть жизнь за троих.
— Что ты начинаешь? — спрашивает оскорбленно. — За троих? Не преувеличивай.
— А я тебе, как есть, говорю. У меня тоже есть нужды, мама. Вот и считай, я обеспечиваю себя, Ингу содержу, еще и Диме тоже перепадает.
Мама замолчала. Она не любила, когда я напоминала ей о Диме — брате по отцу. Тот самый парень, тоже с поломанной жизнью.
