Финник с трудом оттаскивает меня. Знаю, ментор готов разорвать меня на куски, но нельзя, ведь я — пересмешница. Да, пересмешница, которая и сама не желает жить.
Кто-то приходит на помощь Финнику, и вот я опять лежу на столе. Тело обездвижено, запястья крепко прикручены. В ярости снова и снова бью затылком об изголовье. В руку грубо втыкают иглу. Сердце пронзает такая боль, что я прекращаю бороться и только реву, словно умирающий зверь, пока совсем не срываю голос.
Лекарство не усыпляет, а лишь усмиряет. Боль никуда не уходит; она только притупляется, как бы смазывается, и долго — наверное, целую вечность — не выпускает меня из своих когтей.
Кто-то меняет трубочки. Со мной говорят успокаивающими, сочувственными голосами, однако слова скользят мимо. Все мои мысли — о Пите. Где-то там он лежит на похожем столе, и кто-то пытается выудить сведения, которых у него никогда не было.
— Китнисс… Китнисс, прости. — Голос Финника, лежащего на соседней кровати, ухитряется проникнуть в мое сознание — вероятно, из-за того, что мы одинаково страдаем.
— Я хотел вернуться за ним и Джоанной, но не мог пошевелиться.
Ответа не будет. Благие намерения Одэйра интересуют меня меньше всего.
— Из них двоих Джоанне придется намного хуже. Пит ничего не знает, и они очень скоро в этом удостоверятся. Убивать его тоже нельзя: вдруг получится использовать против тебя…
— В качестве приманки? — подхватываю я, глядя в потолок. — Как Энни — против тебя, да, Финник?
Слышатся приглушенные рыдания, но мне плевать.
Эту дурочку, наверное, даже не станут допрашивать. Она ускользнула от окружающих в прошлое, в свои Голодные игры. И, может статься, я скоро ее догоню. Пожалуй, я тоже схожу с ума, просто им не хватает духу сказать об этом в лицо. Да, мой рассудок определенно на грани…
— Как бы я хотел, чтобы она умерла, — произносит Финник. — Она, и другие, и мы тоже. Это лучший выход."
"Что тут ответишь? Не мне с ним спорить. Давно ли сама бродила по планолету со шприцем в руке, собираясь прикончить Пита.
Неужели я в самом деле искренне желаю ему смерти? Нет, больше всего мне хочется… хочется возвратить его. Но это уже невозможно. Даже если мятежники свергнут правительство Капитолия, президент Сноу наверняка позаботится о том, чтобы напоследок пленнику перерезали горло. Нет. Пита не вызволить, не вернуть. Может, смерть — и впрямь лучший выход.
Да, но поймет ли он — или продолжит бороться? Сил у него достаточно, да и язык хорошо подвешен.
