Трудно сказать, проглядели распорядители Игр тот момент, когда мне рассказали про «трещинку», или нет. В любом случае, это слишком ценная информация. Стоит им выяснить, что я в курсе, — и силовое поле могут подправить так, что его вообще не отыщешь. Приходится лгать.
— Не знаю. Я словно что-то слышу. Попробуйте сами.
Мы все затихаем. Вокруг стрекочут бесчисленные насекомые, напевают птицы, листья шумят на ветру.
— Ничего такого не разобрал, — произносит Пит.
— Да вот же, — не сдаюсь я. — Это как у забора вокруг Двенадцатого дистрикта, когда по нему бежит электричество, только гораздо, гораздо тише.
И когда все вновь навострили уши, наигранно восклицаю:
— Ага! Теперь слышите? Прямо оттуда, где Пита ударило током.
— Я тоже не разобрал, — сообщает Финник. — Но раз у тебя такая чувствительность — пожалуйста, веди нас.
Не мешало бы выжать из этого положения наибольшую пользу.
— Странно. — Я принимаюсь вертеть головой. — Слышит одно только левое ухо.
— То, над которым поработали доктора? — уточняет Пит.
— Ага. — Пожимаю плечами. — Перестарались, наверное. Знаешь, иногда я и вправду им слышу очень занятные звуки. Например, как трепещут крылья у бабочки. Или снежинки садятся на землю.
Замечательно! Теперь все внимание обратят на хирургов, восстанавливавших мое левое ухо, оглохшее после Голодных игр в прошлом году. Пусть объясняются бедолаги: почему я вдруг стала слышать, словно летучая мышь.
— Давай. — Мэгз толкает меня вперед, и я возглавляю шествие.
Переход предстоит неспешный, поэтому она решает брести сама, опираясь на палку, из которой Финник ловко сооружает посох.
Он и для Пита мастерит нечто подобное, хотя тот возражает. Но я-то вижу, что ему хочется лишь одного — упасть на землю и не вставать. Финник идет в хвосте. В случае чего будет кому прикрыть наши спины.
Я шагаю, обратившись к силовому полю левым «суперухом», и якобы для перестраховки срезаю ветку, сплошь усеянную какими-то тверденькими орешками, чтобы бросать их перед собой. Неплохо придумано. Кажется, пресловутые «трещинки» чаще ускользают от моего внимания, нежели попадаются на глаза.
Стоит орешку попасть в силовое поле, как он, прочертив дымящийся след, отлетает мне под ноги — весь почерневший.
Спустя несколько минут за спиной раздаются странные чмокающие звуки. Оборачиваюсь: оказывается, Мэгз набила полный рот очищенными орешками.
— Выплюнь! — кричу я. — Может, они ядовитые.
Она что-то шамкает и, не обращая внимания на мои вопли, с видимым наслаждением облизывает пальцы.
