На голову Цинна водружает полукорону, доставшуюся мне как победительнице, только не золотую, а из тяжелого черного металла. Наряд поначалу кажется очень простым — черный костюм, обтягивающий тело от шеи до самых пяток. Потом стилист убавляет в комнате свет и, устроив сумерки, нажимает особую потайную кнопочку на моем запястье. Завороженно опускаю глаза. Одежда медленно оживает: легкое золотистое свечение мягко разгорается, превращаясь в оранжево-алый цвет. Кажется, я целиком покрыта пылающими… нет, я сама — пылающий уголь, только что вынутый из печи.
Цвета поднимаются и опадают, движутся и перемешиваются, в точности как на угольях.
— Как же тебе удалось? — восхищаюсь я.
— Мы с Порцией долго смотрели в огонь, — отвечает Цинна. — Ну-ка, взгляни на себя.
Он разворачивает меня к зеркалу. Оттуда смотрит не девушка, даже не женщина, а какое-то сверхъестественное создание, способное жить в самом жерле вулкана, сгубившего стольких людей во время Квартальной бойни Хеймитча. Черная полукорона, пылающая теперь, точно ее докрасна раскалили, бросает чудные блики на разукрашенное лицо.
Китнисс, огненная девчушка, выросла из язычков огня и платьиц, отделанных самоцветами. Сегодня она — опаснее пламени.
— По-моему, это… то, что надо для встречи с другими игроками, — говорю я.
— Да, думаю, кончилось время розовых помад и ленточек за спиной, — кивает стилист. И касается кнопочки на запястье. — Не будем напрасно тратить заряд. В этот раз никому не маши и не улыбайся. Смотри прямо перед собой, словно публика ничего не значит.
— Ну, это проще простого, — вырывается у меня.
Цинна уходит по своим делам, а я решаю отправиться прямиком на нижний этаж комплекса, где ожидают своего выезда колесницы и трибуты. Хочу найти Хеймитча или Пита, но их еще нет. В отличие от прошлого года, когда каждый торчал у своей повозки, будто приклеенный, сегодня как менторы-победители, так и игроки стоят небольшими группами, переговариваются. Конечно, ведь они хорошо знакомы друг с другом, только не со мной.
И вообще, я не такой человек, чтобы жать всем руки и представляться. Поглаживаю одного из коней и стараюсь держаться в тени: может быть, не заметят? Но ничего не выходит.
Поворачиваю голову на громкий хруст гальки — и в нескольких дюймах от моего лица вспыхивают знаменитые бирюзовые глаза.
— Привет, Китнисс, — произносит Финник Одэйр, словно мы знакомы всю жизнь, а не видим друг друга впервые.
— Привет, Финник, — в тон ему отзываюсь я, хотя чувствую себя неуютно.
