Скорее бы расслабиться возле печки… Однако меня ждет серьезное потрясение.
У дверей нашей кухни застыли два миротворца, мужчина и женщина. Женщина сохраняет бесстрастное спокойствие, зато в глазах ее напарника мелькает искра удивления. Меня тут явно не ждали. Победительница из Двенадцатого дистрикта сегодня должна была сгинуть в лесу.
— Здрасте, — невозмутимо бросаю я.
За крепкими спинами появляется мама, но близко к ним не подходит.
— А вот и она, как раз к ужину! — В голосе чуть больше радости, чем положено.
И к ужину я непростительно опоздала.
Разуться? Нет, нельзя же показывать раны. Откидываю капюшон и стряхиваю с волос налипший снег.
— Чем могу помочь, господа?
— Глава миротворцев Тред велел передать вам сообщение, — говорит женщина.
— Они тут несколько часов прождали, — вставляет мама.
Ждали, что я не вернусь. Хотели удостовериться в моей смерти или исчезновении, чтобы забрать родных на допрос.
— Наверное, что-нибудь очень важное, — замечаю я.
— Можно спросить: где вы были, мисс Эвердин? — осведомляется женщина.
— Лучше спросите, где меня не было.
Утомленно вздыхаю, иду через кухню, не хромая, хотя каждый шаг дается с неимоверным усилием, и кое-как добираюсь до стола. Сбрасываю сумку с плеча, оборачиваюсь к сестренке, застывшей возле плиты. Рядом в креслах-качалках сидят Пит и Хеймитч, играют в шахматы. Интересно, они здесь по собственной воле или по специальному «приглашению»? Все равно, я рада видеть обоих.
— Ну так где тебя не было? — бросает Хеймитч скучающим голосом.
— Вообще-то, я собиралась поговорить с козоводом по поводу козочки Прим, но кое-кто, — говорю я с нажимом, пристально глядя на сестру, — назвал совершенно неправильный адрес.
— Неправда, — возмущается Прим. — Я верно все назвала.
— А зачем было посылать меня к западному входу на рудники?
— К восточному входу, — поправляет сестра.
— Нет, ты точно сказала: к западному. Я еще переспросила: у кучи шлака? И ты ответила: да.
— У кучи шлака возле восточного входа, — терпеливо упорствует Прим.
— Ничего подобного. Когда ты это сказала?
— Вчера вечером, — вмешивается Хеймитч.
— Тебе называли восточный вход, — прибавляет Пит.
Они с ментором переглядываются и заливаются хохотом. Я сердито сверкаю глазами. Нареченный жених напускает на себя покаянный вид.
— Прости, но я тоже сказал: восточный. Ты совсем не умеешь слушать.
— Наверняка тебе и сегодня несколько раз говорили: пастух живет не там, а ты все равно сделала по-своему, — произносит Хеймитч.
