Однако вряд ли осмелится взвести затвор, потому что я в ту же долю секунды убью ее напарницу. Не отрывая взгляда от цели, громко приказываю:
— Выходи, чтобы я тебя видела!
— Она не может, она… — заикается женщина с крекером.
— Выходи сейчас же! — срываюсь я.
Судя по звуку, за моей спиной кто-то делает шаг и, натужно дыша, волочит больную ногу. Появляется девушка примерно моих лет. На ней мундир миротворца с белым плащом из меха, явно с чужого плеча — болтается на хрупкой фигурке, словно на вешалке. Оружия не видно.
Руки из последних сил опираются на грубо сделанный посох из сломанной ветки. Правая нога волочится по снегу.
Лицо у девушки покраснело от холода. Зубы искривлены. Глаза — цвета шоколада, над одним — родинка в форме земляничины. Нет, это не миротворец. И не обитательница Капитолия.
— Кто вы? — спрашиваю я настороженно, но без прежней суровости.
— Меня зовут Твилл, — отвечает женщина. На первый взгляд ей около тридцати пяти лет. — А это — Бонни. Мы беженцы из Восьмого дистрикта.
Дистрикт номер восемь! Они оттуда, где было восстание!
— Где взяли мундиры? — интересуюсь я.
— Украли на швейной фабрике, — поясняет Бонни. — Мы там работали. Только мой предназначался для… кое-кого другого, поэтому так ужасно сидит.
— А пистолет взяли у мертвого миротворца, — вставляет Твилл, проследив за моим взглядом.
— Твой крекер с птичкой — что это значит?
— А ты не знаешь, Китнисс? — искренне изумляется девушка.
Меня рассекретили. Ну, конечно. Лицо непокрыто, рядом — Двенадцатый дистрикт, и я целюсь в них из лука.
Ошибиться трудно.
— Почему, знаю. Это с броши, в которой я была на арене.
— Она не в курсе, — мягко произносит Бонни. — Наверное, вообще ничего не слышала.
Внезапно мне хочется самоутвердиться.
— Я слышала, что в вашем дистрикте было восстание.
— Да, вот поэтому нам и пришлось бежать, — поясняет женщина.
— Далековато ушли, — замечаю я. — Что собираетесь делать?
— Мы держим путь в Тринадцатый дистрикт, — отвечает Твилл.
— Как это? Тринадцатого дистрикта больше нет.
Его стерли с лица земли.
— Семьдесят пять лет назад, — напоминает она.
Поморщившись, Бонни поудобнее перехватывает костыль.
— Что у тебя с ногой? — говорю я.
— Лодыжку подвернула. Ботинки-то не по размеру.
Закусив губу, размышляю. Внутренний голос подсказывает: мне сказали правду. Но только малую часть, а я хочу знать остальное. Делаю шаг вперед, подбираю одной рукой пистолет и только после этого опускаю лук.
